Метрдотель сник, и оценивающе посмотрел на Ванду. Девушка ему не понравилась. А легенда, что этот богатый импотент не нашёл ничего лучше, погибла.
Зимний сезон заканчивался летний не начинался, постояльцы по отелю не сновали.
– С утра займемся замком, а сегодня пройдемся по городу, если желаешь, – предложил Борис, дочери.
Ванда кивнула.
Город, ей порадовал, девушка бродила по улицам сама. Отца в последний момент вызвали в местный совет.
«Дороги, конечно, ужасные. Мостили последний раз их лет двадцать назад. Но отсутствие денег в городе сохранило его дух. Ничего не строят и не перестраивают».
Ванда рассматривала город, чтобы отвлечься от мыслей о странном преподавателе и глупом договоре молчать.
Келсиоса Залиникоса она вспомнила, на второй день пути. И уже не могла выбросить из головы, удивившись своему странному поступку, ответить на вопрос почему она сначала уехала, а только потом натолкнулась на последствия своего поспешного решения не получилось.
На следующий день отец и дочь направились к замку. Ванда уже знала, она опять увидит развалины. И особого эффекта от встречи с историей не ожидала. Но увидела она грандиозные развалины. Замок ей понравился, и энергетика рядом и в замке оказалась поприятнее.
– Шикарный замок гетмана Синявского. Замок строили 20 лет. Даже татары, которые сожгли множество замков в окрестностях, не тронули это сооружение, – затараторила она текст из интернета, выученный накануне.
– Подготовилась? – восхищённо спросил отец.
– Подготовилась, там много всякого написано. Желаешь, озвучу, я ещё список архитектурных памятников потянула, пока ты с деловыми людьми побеседуешь, я их осмотрю. А знаешь, неплохо было бы его восстановить, по энергетике он лучше Средняньского, – подвела итог увиденному Ванда.
– Я не принимаю решения, я просто выполняю задания, часть игры, как у тебя с мамой. Зарабатываю я на другом. Пригодились мои знания. Опять же вход в администрацию. С улицы или с заданием сверху. Я решаю свои проблемы, таким образом. Желаешь, могу посвятить? – предложил он дочери участие в бизнесе.
– Нет, не желаю, боюсь вникнуть и вмешаться, ты же знаешь мою страсть к накоплению знаний. А когда процесс запущен, он с трудом останавливается, – отказалась Ванда и подумала:
«Нет, папа, к бизнесу лучше не приближаться. Ты и так с содроганием вспомнишь эти развалины и эту трассу. Когда меня не станет».
– Посоветовала бы что-нибудь, – продолжал настаивать Борис.
– Даже не вникая, посоветую, ты нервничаешь больше чем обычно. Есть возможность, заканчивай, и не бери новых обязательств. Я же не знаю почём там у вас выход. По-моему, всё, что здесь снималось, типа сливок, уже у тебя, – не удержалась от умозаключения Ванда.
– Ванда, я неделю думаю об этом. Как ты догадалась? – удивлённо спросил он дочь.
– Просто я люблю тебя. Вот и отслеживаю, и как ты заметил, я живу рядом с тобой, начинай скрывать настоящие секреты, увеличь количество замков, – легко напомнила она ему свой статус.
Борис задохнулся от её признания в любви. Он общался с отцами и матерями, у всех одно и то же. Отсутствие элементарного контакта, стяжательство и злоба, скандалы за деньги и имущество, наличие внуков вообще подрывало хлипкое сооружение под названием: «семья». Здесь просто любовь и признание любви.
«Любовь не для красного словца. Она думает обо мне, живёт моей жизнью тихо рядом, отслеживает меня. Я не заслуживаю её любви. Что я ей дал? Больное тело, глупую женщину в матери, и раннюю смерть в перспективе. Она запретила мне думать о своей болезни, тоже составляющая любви».
Приняв её запрет в душе, он успокоился. Остальные три дня Борис занимался документами и переговорами.
Ванда обошла весь город. Пользуясь списком из интернета. Осмотрела костел Святой Троицы, деревянную церковь святого Николая, гимназию, руины синагоги. Костел Бернардинцев оказался тюрьмой, его осмотреть не удалось. Тюрьма в виде костела нависала над городом, вызывая странное ощущение нереальности происходящего.
Перемещаясь по городу, Ванда не на минуту не забывала о преподавателе Залиникосе, непонятное происшествие выглядело как спланированная акция судьбы. Убрав Залиникоса из своей жизни на несколько дней, Ванда ответила себе на вопрос, что же происходит с ней. Живя почти всю жизнь во лжи, чтобы не утратить связь с реальностью, она сохраняла абсолютную честность сама с собой:
«Никогда бы не подумала, но я люблю его, всё предельно просто и честно. Я решила, что защищена болезнью от таких историй. Увы, попалась. Но что это меняет, если он не готов принять мою любовь. А он не готов, что я увидела во время нашей последней встречи – панику. Страх внезапного появления, даже ректора, не смог бы заставить его так волноваться. Смешно. Он независим, защищен деньгами, как и я. Молва пересуды, это для Марины или Аркадии и людишек из среднего сословия. А молчать он может бесконечно долго, его решимость не оставляет сомнений. Он еле погасил чёрное зарево в глазах. Пытаясь не ответить мне на вопрос».