– Интернет хорошо, я с замком по месту жительства уже разобрался. А насчёт пробела, сколько ты прожила в городе, мало. Ещё увидишь, – доложил талантливый исполнитель.
– Ну и прекрасно, автомобиль ведем по очереди, – похвалила его дочь
Утром после завтрака, Борис расплатился, дочь и отец покинули полупустой отель.
По дороге Ванда увидела церковь, остановила автомобиль и вышла. Постояла некоторое время у двери, но так и не вошла.
Борис пересел на место водителя. Ванда ничего, не говоря села рядом, когда небольшая деревня осталась позади, Борис нарушил молчание.
– Что тебя привлекло? Церковь так себе. Новострой, – оценил он архитектуру здания, набирая скорость и выезжая на трассу.
– Церковь действительно так себе и по энергетике неважная. Я хотела попросить второй лист железа или ещё какое-то оружие судьбы. Но поняла, пролетевший мимо меня лист, единственный. И сотрясать небеса бесполезно. Почему так получилось? Всё бы уже закончилось, без принятия решений, – ответила Ванда.
Борис задохнулся, он не помнил, как затормозил, съехал на обочину, невидящим глазами пытаясь что-то рассмотреть перед собой.
Но холодный рассудок Бориса Семёновича отметил, первый случай, когда Ванда добровольно затрагивала тему своего здоровья. Что могло послужить причиной, он не представлял, огорошенный, не понимал в какую сторону смотреть, чтобы отыскать причину или хотя бы повод для срыва. Но злобный Вайрих всегда умел выбирать главное. Он не мог упустить возможность задать интересующий его вопрос:
– Ванда ты хочешь поговорить, об операции?
– Папа, ты уже три дня собираешься с мыслями, просто я опередила тебя, прости, – ответила дочь.
– Да, я хотел поговорить, я слаб, моя любовь к тебе делает меня слабым. Ванда …, – начал Борис.
– Дай мне время, у меня нет ответа, я остановилась семьдесят на тридцать и как ты догадываешься семьдесят отказ, а заговорила, на эту тему по дороге, чтобы ты не затевал бесед дома, мне очень хорошо с тобой и у тебя, я не хочу в доме подобных бесед. Их стоит только начать, сами стены будут кричать и напоминать о ненавистной теме, – обратилась с просьбой Ванда.
Борис справился с собой, он хотел поговорить и разговор состоялся, неважно кто начал, важно, как расставлены маяки. Но он узнал наверняка, что думает по этому поводу его дочь, и предложение, отвергнутое ней полгода назад, как полностью неприемлемое, живёт в её душе и отвоёвывает право осуществиться.
– Ты очень сильная и жёсткая, до жестокости. Но тридцать процентов «за» намного больше чем бесповоротный отказ. Пределы тебе известны. Но я настойчиво жду согласия и хочу, чтобы тебе это стало известно. Не дай бог тебе передумать то, что передумал я ночью после происшествия во дворе университета, – признался Борис.
Борис понемногу начал разбираться в характере дочери, иллюзий он не строил – умолять или упрашивать согласиться на четвертую операцию, тем более на такую, бессмысленно, дочь не станет слушать.
Вдобавок он чётко осознал, его дочь не пустит в свою душу доводы, неприемлемые с её точки зрения.
– Вот и прекрасно, все прояснилось, – закончила беседу Ванда.
Оба замолчали. Борис повернул ключ в замке зажигания и уверенно повел автомобиль к дому.
Они ещё несколько раз сменяли друг друга за рулем. Почти по всей трассе стояла солнечная погода. Ванда любовалась природой, старалась не думать о странном преподавателе иностранного языка, так неожиданно проявившемся в её жизни, и о его страхе перед ней. Ещё она радовалась, удачно преподнесенной лжи, она приняла решение не соглашаться на операцию. Уяснив, отец сильнее Люсьены, но все рано слаб, для принятия её решения.
«Ну что ж, похоже, ложь норма жизни, видно человечеству без неё не обойтись. Я рада, что отец перестал нервничать. Конечно, надолго его спокойствия не хватит, но…. Стоило сказать пятьдесят на пятьдесят, нет, нельзя переигрывать, заподозрит. Он уже прикинул, как похоронит меня, вот и начал думать, как продлить мою жизнь. Этот нелепый случай во дворе университета так некстати. Хотя, как посмотреть, назначение странного доктора помогают, пункт закрыт. А правду отцу лучше не знать. Я потяну до последнего. А там как судьба распорядится, кто первый добежит, отец с врачами и пролонгацией жизни или смерть с тихим избавлением от пытки под названием жизнь»:
Она ещё подумала о мистере Залиникосе, всё связанное с ним выглядело неопределенным и туманным.
Ванда улыбалась странному, ничем не подтвержденному предчувствию выигрыша.
Борис мучительно искал причину срыва, и причину отступления от категорического отказа. Объяснение объяснением, но причина не прослеживалась. Борис Вайрих вряд ли бы выжил, не докапываясь до истины, и не выискивая всё до незначительных мелочей, не просчитывая большинство нюансов.