Келсиос напрягся. Тарья перешла на мысленный диалог.
«– Начинай первый, и не пытайся обмануть меня, а то начну перемножать пятизначные числа, – предупредила она брата.
– Я думал, имею ли я право на любовь, после распрекрасной жизни, полной насилия и грязи. Ванда по сути ребёнок.
– Любовь не спрашивает, я любила до безумия в прошлой реальности, поверь ничего не идёт от разума, логика не работает. И не за достоинства любят и выбирают, как собственно и недостатки не всегда отвращают, – озвучила она известную истину, Келсиос быстренько подсчитал, что слышал её за свою жизнь 620 456 раз и улыбнулся её банальности.
– Помогла, – односложно ответил брат сестре.
– Пока ты не прозреешь, я не смогу объяснить, какого цвета молоко, цвет будет по частям или мокрое, или растет на лугу, или летит по небу. У тебя ещё нет даже вопросов, зачем тебе ответы? Подсчитываешь, сколько раз ты слышал банальные мысли. Идиот. Слышать и переживать самому, огромная разница, – прошлась по его мыслям Тарья
- Так давай вопрос? – настоял Келсиос.
- А вопроса, нет. Я просто дала тебе возможность побеседовать, иначе тебя не выманить, ещё мне захотелось напомнить, Ванда Вайрих человек, - ответила сестра».
Вампирша не касаясь земли вышла из комнаты.
Келсиос понимал всю сложность, своего положения, но все оказалось в сотни раз сложнее. О Ванде как о нормальной человеческой женщине он думал, только натолкнувшись на её человеческую суть. Тарья направила его мысли в это русло.
Вампиры оправились на охоту, найдя добычу, рассредоточились по лесу.
Охота с Агостоном всегда успокаивала Келсиоса. Агостону нравилось быть вампиром. Здоровяк восторгался своей силой, ловкостью, неуязвимостью с непосредственностью ребёнка. По человеческому летоисчислению ему исполнилось сорок пять. Всех умиляло, когда он назвал Фоаса отцом. Фоасу по человеческому летоисчислению исполнилось тридцать четыре.
– Эй, Келсиос! – прокричал Агостон в ответ, помахав ему рукой. Бык, воспользовавшись тем, что хищник отвлекся, поддел Агостона рогом. Рубашка разорвалась, Агостон со смехом отлетел на пару метров.
Окаменев, Келсиос ждал, примостившись на валуне, находящемся поблизости от места битвы. Келсиос по состоянию зверя определил, его убийство займёт от силы три минуты, как и насыщение брата. Внутренний таймер включился, и отсчитывал одиннадцать с половиной минут.
Агостон, уложился в отведенное время и почти заканчивал, дав быку ещё одну попытку убить себя, затем бросился на животное, по размеру превосходившее Агостона и их тела упали на землю, скрутившись вместе, повалив собой старую ель. Жизнь быка с булькающим звуком оборвалась. Полетели куски мяса, кожи, кости.
Спустя несколько минут Агостон резко повернулся к Келсиосу. Изорванная перепачканная кровью рубашка, нелепо смотрелась на Агостоне. С его темных вьющиеся волос стекали капли крови, он их подхватывал языком, на лице растянулась широкая довольная ухмылка.
– Бык оказался очень сильным. Я почти почувствовал, когда он ткнул меня рогом под ребро, – доложил брат о своих ощущениях.
– Не ври, ты не мог ничего почувствовать. Ты большой взрослый ребёнок, Агостон. Какого беса ты сожрал быка? Он явно домашний просто сбежал, его однозначно ищут, – упрекнул брата Келсиос.
Агостон приходя в себя, разглядывал выглаженную, чистую, белую, застегнутую на все пуговицы рубашку Келсиоса. После размышлений в машине, Келсиос начал контролировать себя во время охоты, он и раньше старался не пачкаться в кровь, теперь просто запретил себе любые вольности. Правда, он бесконечно долго не охотился на людей, тут возникали сложности, людей он разрывал, почти всегда, ещё не придя в себя от шала, смотреть на мертвые лица не хватало сил, ещё он не мог держать в руках мертвую, но ещё теплую плоть.
Сейчас вампир не знал, зачем ему этот эксперимент, но решил продвинуться в контроле дальше. Правда сегодня он не охотился, не желая поднимать в себе ярость, контроль над собой без перепадов давался легче.
Агостон отряхнулся, быстро избавившись от крови и грязи, а заодно и от остатков рубашки, о перемене, произошедшей с братом, Агостон не догадывался, просто не понимал брата, хотя сам относился к педантам и аккуратистам, но останавливать свои инстинкты и наклонности не собирался.
– Ломаешь себя, не рвешь добычу, может ты и прав, так чище, я когда-то тоже попробую, – Агостон одобрил поведение брата со своей точки зрения.
- Я не охотился, нахлебался консервов, - честно ответил Келсиос.
- А побегать? – удивлённо спросил брат.