– Дорогой долго ещё ждать, я старею, а ты остаёшься молодым. Прошу обрати меня.
– Давай уровняем возраст, поживи ещё человеком, до 39 лет.
Потому Фоас и сказал, что не знает, как выглядит добровольный переход.
Красиво, а потом она наивно войдет в комнату Фоаса… Ужас, не думать об этом…».
Приказал он себе, задохнувшись от ужаса воспоминаний. Келсиос обошёлся без подсчетов, он знал разница в двадцать один с половиной год – это 7847 дней 188340 часов 11300400 минут. Для вечности ничто. Но если все эти минуты находиться рядом и каждую минуту останавливать жажду и боль, удовольствие ниже среднего. Вечность становилась невыносимой, превращалась в бесконечную пытку. Представив такую перспективу, высший вампир тихо застонал. Но Келсиос любил Ванду, и согласился терпеть сколько угодно, стон вызвали две мысли: отсутствие выбора у неё и то, что все эти минуты, находясь рядом с ним, она рискует быть убитой, разорванной на мелкие части, а Фоас может не успеть.
Глава сорок пятая Ты поедешь только на моих условиях. Третья развалина. Вторая встреча с Петром
Оставив Келсиоса, на лесной дороге, Ванда уехала. Дома переоделась, спустилась вниз, что-то изучать не имело смысла, она легко ориентировалась в информации и пока новой не требовалось. Чувствовала она себя препаршиво, укутавшись в плед, легла в гостиной на диван, включила телевизор и мгновенно уснула. Проснулась от осторожного перемещения отца по дому. Заметив, что она пошевелилась, он зашёл в гостиную.
– С тобой все нормально, ты не заболела? – испуганно спросил Борис.
– Нет, – ответила Ванда.
– Ты меня напугала, автомобиль на улице, ключ в замке зажигания, спишь в гостиной укутанная под телевизором, – объяснил отец причину своего беспокойства её странным поведением.
– Папа, во всяком случае, это не то, что ты подумал. Который час? – выяснила Ванда.
– Около восьми, – ответил Борис.
– Ничего себе. Проспала почти три часа. Сейчас загоню автомобиль, – встрепенулась Ванда.
– Дочка, я давно его загнал, похоже, тебе действительно не очень хорошо, я, что когда-то тебя так воспитывал? – обиделся отец.
– Прости, папа. Да, не пугайся ты так. Обычные женские проблемы, – как-то хладнокровно ответила дочь. Не вникая в реакции, не испытывая неудобства.
– Вот блин идиот вцепился, отвык жить в женском обществе, – смутился Борис и ушёл к себе.
Он давно не жил с женщинами на одной территории, а дочь как женщину не воспринимал.
Ванда поднялась к себе. Проспав три часа, отдохнув, вспомнила о запланированной на завтра вылазке и направилась в кабинет:
«Надо предупредить отца. Просто поехать к замку ничего не сказав глупость, ребячество. Все некстати».
– Проходи, посидишь со мной, – пригласил он дочь, прислонившуюся к дверному косяку его кабинета.
Ванда прошла и уселась в кресло. В доме она насчитала всего четыре стула на кухне.
– Папа, мы завтра едем к замку, – поставила в известность Ванда отца, чем вызвала минутное замешательство.
– Мы, это кто? – строго спросил отец.
Исходя из тона, Ванда догадалась, отец поездку не одобряет. А она вдруг откатились в тринадцатилетний возраст.
– Все из первой касты плюс я, – ответила дочь, все больше удивляясь реакции на, в общем-то, рядовое событие
– Не советую, там жуткая развалина, покруче тех, которые мы видели, – тон отца стал безапелляционно жёстким.
– Я инициатор, после поездки с тобой, проявила заинтересованность, теперь взять и спрыгнуть, все потратились, решили провести время за шашлыками, в световой день, почему предубеждения, ты мне не доверяешь… – объяснила она ситуацию, попыталась добиться светлого отношения, безрезультатно.
Ванда в душе посмеялась, отнесла настороженность отца к её рассказу о Сергее.
– Хорошо. Я соглашусь с идиотской затеей. Аргументы против всего пару дней как прошла буря, кто знает, что там на дороге валяется, тебе крайне полезно мёрзнуть и лезть в гору по подтаявшему снегу и таскать тяжести. Ладно они полны дури и давно здесь живут, у них есть цель, а ты…, удивлён, – Борис перешёл на деловой тон, подавив приступ раздражения, альковные истории он вообще не рассматривал.
Ванда не сомневалась, поедет она только на условиях отца или не поедет вообще. Тексты о свободе сразу вынесли за рамки. Борис нашёл смартфон под бумагами на столе. Она отметила, крайнее раздражение, руки отца дрожали.