Он чуть снизил уровень звука, но глаз не открыл. Мысли окружающих загудели в его сознании:
«Молодец, даже не спросила, значится ли такое в меню – салат, отварное филе и извольте подать. А как присела Катерина. О её папаше легенды ходят, знатный урюк».
Келсиос ухватил мысль Федора. И сразу отключился от невыносимых человеческих мыслей:
«Я и без тебя знаю, девушка – мажор, учиться, не станет и сразу влюбится, сытые, полезных занятий не ищут, а гормоны глаза заливают».
К скуке, беспрерывному шуму в голове, добавилось отвращение. А при слове «сытые» вампир судорожно сглотнул, скорее инстинктивно.
Фоас и Келсиос давно вступили в непосредственный контакт с людьми, срывов у Келсиоса не случалось. Они вдвоём отказались от охоты на людей и живой человеческой крови. Проявить любопытство в отношении отца он не решался, его же периодически накрывало желание выпить теплой человеческой крови, вампир научился справляться с жаждой. Но предел все же отслеживал, играя со своим естеством. Живую кровь они заменили донорской и редкой охотой на животных, чтобы снять стресс, от вынужденного бездействия. Литры донорской крови замещали теплую живую кровь, радости такое решение не добавляло, но позволяло жить в сытости и без необходимости прятаться.
Келсиос переключился на мысли своей семьи.
Отец работал в клинике, привезли какого-то подвыпившего мужичка, отморозившего палец на ноге. Помимо работы по призванию, такая деятельность позволяла Фоасу, а, следовательно, и всей семье иметь неограниченный доступ к запасам донорской крови.
Агостон возился в гараже, улучшая и без того улучшенный внедорожник. Брат принципиально не вступал в контакт с людьми. Обладая даром гипноза, и не всегда умея себя контролировать, рисковать не собирался, под гипнозом люди превращались в невероятно легкую добычу.
Тарья безуспешно пыталась успокоить Белисара, он намеревался добиться охоты на людей. Келсиос давно слушал мысли своего брата, последний не очень тщательно их блокировал, они содержали больше тоски, чем жажды, боли и голода, но тоска в данном случае была ещё мучительнее.
Келсиос прочитал мысли Белисара и подумал:
«Фоас не даст разрешения поохотиться на людей. Аргументов у братца маловато, отец никогда никого не тиранит, всегда знает, когда предел. Придётся ему бродить по дому с бокалом донорской и ненавидеть весь человеческий род и свою сущность вампира».
Они редко, но все же охотились на людей. Когда жажда и боль превышали допустимый предел, и донорская кровь не могла утолить ни одно, ни другое.
Белисар и Агостон периодически получали разрешение поохотиться на людей. Тарья вообще ни разу не пробовала живой крови и не участвовала в такой охоте.
Разрешение охотиться на людей выдавал единолично Фоас. Это единственное правило, периодически нарушаемое в семье, все остальные выполнялись неукоснительно. Келсиос не пользовался разрешением много лет. От отрепья его тошнило, а охотиться на нормальных отмытых людей вампир не мог. Их предсмертные мысли, сконцентрировавшись в сгусток энергии, преследовали его десятилетиями, стоило позволить себе воспоминания. Приоритеты он расставил давно – боль и жажда остались в предпочтении. Эту свою особенность Келсиос тщательно скрывал, и семья пребывала в неведении. Когда совсем становилось невмоготу он охотился на животных успокаиваясь ощущая, как жизнь покидает животное.
Донорская кровь давала сытость, но только убийство снимало боль и давало покой.
Мысли Белисара прорывались сквозь блок, в них он смаковал последнюю охоту на людей.
«Идиот, причём полный, чем распалять себя, пошёл бы сожрал какого-нибудь алкоголика, он же не особо сентиментален. А Фоас простил бы его, как уже случалось не один раз. Нельзя охотиться рядом, так за несколько минут за триста километров, жри кого хочешь. Неправильный совет. Келсиос, ты бы сам, так не поступил, ты правил не нарушаешь. Цена легкости никого не интересует»:
Келсиос расстроился, именно в такие моменты он ненавидел свою сущность до крайнего предела.
«Лучше послушать людишек перед парой, успокоиться. Белисар зараза, вывел-таки из себя, получилось – кровожадный скот».