– Так что, там особо подозрительное? – подогнала Марину Ванда, нарушив тем самым установленное правило никогда не подгонять собеседника, разозлилась на себя и пообещала, что проявляет непростительное любопытство в последний раз.
Марина задумалась о чем-то своём, но ответила:
– Когда ты увидишь всю их семейку, тебе перехочется защищать их. Моя мама встретила всю их семейку скопом в клинике и говорит, такое впечатление, что все они одного возраста и скорее всего их сестра совсем им не сестра, а живёт со всеми мужиками в их семейке. И ещё когда приближаешься к преподавателю Залиникосу, хочется убежать, накрывает липкий страх, будто кто-то неведомый стоит за спиной.
– Мне тоже хочется убежать от преподавателя, если я не подготовилась и не знаю, как справиться с контрольной, такая реакция нормальная. Марина, не говори глупости, тем более не пересказывай, ты лично видела всех членов семьи вместе? – остановила её словесный поток Ванда.
– Нет, не видела – ответила Марина, – но мне хватило мистера Залиникоса.
Внутренний таймер отсчитал минуту и Келсиос снял блок с прослушивания мыслей. Скука отступила, её место заняло любопытство. Вампиру захотелось сравнить мысли новой студентки со словами, и узнать, о чем она действительно подумала, бросив несколько взглядов на странного преподавателя. Преподавателя, которого все так старательно избегают, который не поставил ни одного высшего балла никому, и у которого не семья, а сборище извращенцев.
«Ну, сексуальные измышления – это нормально, знали бы они, как смешны их придумки. Да ладно, мне интересно знать реакцию этой Ванды. В конце концов, мне надо получить свою долю удовольствия от появления новой игрушки».
Блок был снят, и он без труда услышал её мысли:
«Да, у них тут явно мало развлечений. Того и гляди решат, что я кого-то убила и теперь прячусь на исконной родине, чтобы не сесть в тюрьму в благословенной Америке. А что вполне логично, кто поверит, что из Америки можно добровольно уехать. Из этих деток – никто. Тихие ужасы провинции, сплетни и кривотолки».
Келсиос опять поднял глаза. Её мраморно белое лицо осталось невозмутимым. Келсиос не мог знать, девушка редко смущалась, никогда не краснела. Вампир посмотрел на неё в четвертый раз, и девушка начала утверждаться в мысли, что странный преподаватель если и не читает мысли, то уж точно обладает невероятной проницательностью и интуицией, если реагирует на каждую её мысль о нем. Она мысленно приказала себе:
«Главное не смущаться и не пытаться скрыть что-либо. Смотреть прямо, и открыто, такое поведение обезоруживает оппонента. Подтекст пусть придумывает сам, от подтекста он и поляжет. Что его так привлекло в моей персоне, на остальных ребят не смотрит. Или мне поверить, что он сидит в нескольких метрах и читает мои мысли, зацепившись за интересную мысль, ищет подтверждения, заглядывая мне в глаза. Скорее всего, этот мистер преподаватель просто изучает, кого ему подкинула в аудиторию судьба. Высших баллов нет – выходит у него полный набор бездельников на всех факультетах, или преподаватель Залиникос понты колотит, запугивает мирных провинциалов и никого ничему научить не может. Ну, это я легко выясню, попаду на лекцию и оценю».
Прослушанные мысли девушки восхитили Келсиоса:
«Ого, играемся, умненькая, понятно. Оценит она меня. Некому ржать. Знала бы ты, я учусь всю жизнь. А живу я страшно подумать сколько. Экзаменатор американский. Восторг. Давно такие диковинки к нам не залетали. Жаль я пропустил большую часть её мыслей. А может она и не думала вовсе, хотя это вряд ли, она, всё отслеживает и анализирует. Люди повторяют свои мысли по многу раз. Так что я считай, ничего не пропустил, двадцать минут не время даже для корма».
Келсиос почувствовал, как девушка поманила его к себе, и с трудом сдержал желание приблизиться. Возникшее чувство вампир называл тревогой. Тревога лизнула его сознание холодным шершавым языком.
Девушка вернулась к трапезе, абсолютно без мыслей, медленно с выражением отвращения на лице, но доела почти всё, выпила несколько глотков чая и вернулась мыслями к странному преподавателю: