Вампир ждал звонка или полуночи, времени, когда он воспользуется приглашением жены прийти в дом.
Игра завораживала.
Прошло около часа, вампир поднялся и отправился к себе домой.
Подойти к дому вампиров незамеченным невозможно.
Белисар тут же подумал:
«Так ты, оказывается, умеешь, летаешь ещё быстрее. Главное кто и для чего зовёт».
Вампир не отреагировал на мысленный выпад брата.
Фоас в кабинете обсуждал что-то по телефону, но отметил приезд Келсиоса, как само собой разумеющееся и мысленно обратился к сыну:
«– Зайди. Доиграю в человеческие игрушки, очередной пациент продляет жизнь на несколько лет, он из доли Холайе.
– Богатеем или куски власти отгрызаем, тихо переустраиваем мир. И насколько продляем …? – спросил он отца.
– Максимум четыре года. Богатеем, – ответил отец
– Стоит возиться? – задал следующий вопрос сын.
– Привычка работать, – ответил Фоас».
– Как она? – спросил Фоас уже вслух.
– Великолепно, играется. Смешно. Знаешь, если бы я не встретил Ванду, её бы стоило придумать. Такой восторг, – ответил он, отцу зная, затаив дыхание слушает вся семья, не сомневаясь, только отец поймёт подтекст.
Фоас замер, он не нуждался в отслеживании всей гаммы чувств. Келсиос с ходу перешёл на мысленный диалог сделав его недоступным для семьи.
«– Что ты хотел выяснить на помолвке? – вампир озвучил изматывающий его вопрос.
– Ты ревнуешь ко мне? – безошибочно определил Фоас, но остановить его ревность не смог бы никто, разве сам Келсиос».
К ревности вампира примешивалась звериная ярость, хищника, у которого пытаются отнять добычу.
«– Не хочешь отвечать, не отвечай. Так меня не удастся достать даже Агостону, при всей его тупости. Сам додумаюсь, – прошипел Келсиос.
– Прости, я не издеваюсь. Думаю, как ответить, какие слова подобрать. И чем моя откровенность для меня закончится. Ты окопался. Прошу перестань рычать, – успокоил его Фоас, давая понять, он готов говорить откровенно, но Келсиос не готов воспринимать откровенность».
Фоас, переместился на диван. Келсиос прошёл вглубь кабинета и сел на пол в другом конце комнаты.
«– Ванда выглядит уставшей. Она человек и в твоём ритме ей жить тяжело, – свернул в сторону древний вампир.
– Она в нём живёт, сбивается, но живёт. На фоне полученной от тебя информации, какое это имеет значение, годом больше годом меньше. Я почему-то решился стать фаталистом. Она уже выступает учителем. Ей необходим более близкий контакт с моей энергией для продвижения в её человеческой реальности - это либо кровное родство, либо полная близость. Кровное родство понятно отменяется, ну и близость в человеческом понимании слишком дорогая игрушка для меня. И потом мне просто неприятна мысль о таком времяпровождении – это совсем откровенно. Если учесть обязательное условие – она должна остаться живой. Так что ты выяснял на помолвке, ответишь? – вернулся к вопросу Келсиос, он уже успокоился.
– Ванда непревзойдённый учитель я думал, ты явишься задавать вопросы типа, что мне делать я никогда не имел дела с человеческими женщинами, – Фоас улыбнулся, – так имел или нет? Или такая откровенность – слишком после почти восьмисотлетнего знакомства. Так обмен информацией, что-то же ты знаешь, – проигнорировал отец его вопрос. Желая подольше удержать Келсиоса рядом.
Келсиос переместился, и сел рядом почти касаясь бедром Фоаса, и продолжил мысленную беседу. Столетия молчания давали о себе знать.
– Ничего не знаю, я не игрался с человеческими женщинами, ты правильно понял, никогда. Как и не убивал ради удовольствия. А с вампиршами, объясняю механизм. Информация на уровне нашей цивилизации, не смущайся я сам врач-теоретик, никаких щекотливых тем и никакого запредельного откровения. Все что делал, ради эгоистичного продвижения в энергетических играх, никакого удовольствия я сам никогда не получал, пробовал перераспределять, тоскливо и неприятно. Способность читать мысли здесь сыграла со мной злую шутку, я всегда заранее знал, о чем мечтает партнёрша, – Келсиос замолчал, он думал, как продолжит беседу.