– Да, безусловно, иначе я бы его не задавала, – подтвердила своё желание узнать правду Ванда.
– Я охотился на людей. Убивал сотнями, – ответил Келсиос под мысленное шипение Тарьи и Агостона.
«Заткнитесь. Я вам предлагал легенду придумать. Можете убеждать её, будто вы охотитесь на комаров, только что напившихся человеческой крови. Если я разрешу вам говорить с ней. Это моя история. Я больше скрывать, не намерен. Мы не врём в кругу семьи, а она член семьи. Тарья, она тебя хрупким созданием назвала. Не хватало, чтобы Белисару объятия распахнула. Нет у меня для неё другой реальности. Забыли, сентиментальные монстры, ей придётся стать одной из нас. Мне так спокойнее»:
Мысленно прошипел на их выпад высший вампир.
– Бедный, что тебя заставило? – с искренним сожалением спросила Ванда, не обратив внимания на количество убитых, не пожалев не одного человека.
«– Она не человек, тысячи убитых тобой её не взволновали, ты как всегда прав, – отреагировал Белисар на её текст, кое-что, подправив в тексте Келсиоса.
– Белисар заглохни, тебя не поймёшь, то ты шипишь на меня, то ты восхищаешься её хладнокровием, – обратился он к брату.
– Молчи не молчи, даже я вздрогнул, подумав о сотнях смертей. Прости, погорячился, – откатился назад Белисар.
– Ты видел эти смерти. А она воспринимает смерть, как слово. Не уверен, что она хоронила хотя бы хомяка. Дошла причина откровенности? – уже спокойно объяснил Келсиос брату и всей семье».
Промолчал, только Фоас. Келсиос знал, отец не примет участие в мысленном коллективном диалоге, его интересовало мнение каждого члена семьи. Фоас не сомневался, его высказывание просто остановит дискуссию.
– Желание избавиться от жажды и боли. Правда, до меня быстро дошло, симптомы в полной мере остановить невозможно, зато людям можно мстить, люди живут без этой испепеляющий особенности. Но становится реально легче, – высшему вампиру почему-то захотелось посеять смуту в её желание стать одной из них.
Высший вампир, привыкший к аскетизму, при полном изобилии, не понимал, как принять такой невероятный дар – любящая и любимая жена.
– Почему ты вернулся, если так легче жить? – продолжала допрос любопытная безжалостная Ванда.
Келсиос задумался, он не захотел ответить на этот вопрос отцу. Сегодня вампира не испугала придельная откровенность.
– Никогда не знаешь, кого убиваешь, жажда заставляет подниматься и идти. Когда разрешаешь себе убивать людей, такое поведение становится естественным. Я пробовал отбирать по вашему человеческому принципу, отбросы общества, насильники, извращенцы, садисты, убийцы. Но не всегда удавалось убить и уйти, иногда минутной остановки хватало, и выяснялось, что и этих отверженных убогих опустившихся людей кто-то любил, отслеживал, редко встречалось зло в чистом виде. Как с Леонидом, там вообще не за что было зацепиться. Недолугих наёмников и тех жаль. Я же читаю мысли абсолютно всех людей, а в момент убийства, контролировать блок мыслей невозможно. Вернуться, заставила тоска по отцу и по той жизни, которую только Фоас мог предложить. И как выяснилось, я очень сильно отличаюсь, от обычных вампиров. Когда живёшь, постоянно ограничивая себя, на каком-то этапе решаешь, всё предел, живут же остальные по-другому и отвязываешься. Отвязавшись, попадаешь в ещё большие ограничения, но они отягощены непонятностью или полной неприемлемостью, – откровенно ответил на её вопрос вампир, не будучи уверенным, в том, что девушка его поняла, и подумал:
«Все люди прощались с никчёмной жизнью, просили прощения у бога или у тех, кого обижали или убивали, боялись смерти и не понимали за что им такое наказание. Может указать Ванде на ещё одно противоречие. В первоисточниках жертва испытывает наслаждение, сродни сексуальному, когда её убивает вампир. Якобы она не испытывает боли. Это относится к летучим мышам – это у летучих мышей, специальный фермент. У нас яд, выжигающий все, пока мы пьём кровь. Жертва испытывает муки, как мы при перерождении. Некоторые кричат, некоторые молчат, скованные, ледяными каменными объятиями, но чего точно нет, так это спокойной смерти.
– Келсиос умоляю, промолчи, если она не узнает об этом никогда, как не знали мы все, ничего в её жизни не изменится ни в вампирской, ни в человеческой, – услышал он испуганно-умоляющие мысли сестры.
– Реально лишняя информация на данном этапе, – попросил его Фоас, и добавил вопрос, – Почему ты молчал, зная это?