Келсиос не смог произнести этот текст, вместо этого предложил:
– А давай, что-нибудь в две руки, раз я стал музыкантом, почему бы не начать практиковаться, и ты обещала мне сыграть.
– Думаю, отказаться, хотя последние пять лет я играю одна, после такого эффектного выступления дилетанта, мне стыдно. Я не музыкант, так, мастер спорта по музыке в низшей лиге…. – Ванда попыталась отказаться от своего же предложения.
– Получится, я помогу, или ты собралась тушеваться передо мной. И поверь, если я потерял разум от ревности несколько дней назад, играла ты великолепно. Какое произведение ты исполняла недавно? – подбодрил он её лёгким касанием к руке.
– Подвинься, мне неудобно. Начну, догадаешься сам, и подхватишь. Предупреждаю, для любителя внеземного авангарда, а именно это я услышала в твоей мелодии, мой вкус так себе, – предупредила она вампира, удобно устраиваясь за роялем.
– Начинай. Хватит меня интриговать, думаешь, только я должен выполнять невыполнимые желания. Заболтать, не получиться, ты обещала, а по правилам нашей семьи такое поведение оправданию не подлежит, – беззлобно прорычал он.
Ванда неуверенно пробежала первые аккорды, мелодия постепенно набирала силу. Она не заметила, когда, вампир вступил в игру, отметила ускорение ритма и многогранность мелодии. Когда они доиграли, на них с восхищением смотрели все обитатели стеклянной крепости.
– Ты невероятно восприимчива, у тебя идеальный слух и чувство ритма, – похвалил её Келсиос.
Ванда перевела дыхание. Судорожно втянув воздух.
– Извини, я с трудом выдержала твой темп, на такую игру у меня просто нет сил. Ты опять меня заставил сделать что-то на грани возможного, – пожаловалась она ему на него же.
– Прости, не удержался от соблазна, показать тебе твой человеческий предел как музыканта, – извинился вампир.
Она сжимала и разжимала пальцы. Он взял её ладони в свои руки, и она почувствовала, как лёгкий массаж снял напряжение буквально с каждого сустава.
– Я забыл, что ведёшь ты, не обижайся, простишь? – извинился вампир.
Келсиос встретился с удивлённым взглядом всей семьи. Вампиры не понимали её предел как музыканта, но более непонятным оказался, его предел как вампира. Во-первых, какие-то беседы по поводу энергии, скорее напугали, чем объяснили хоть что-то. Во-вторых, они ни разу не слышали, чтобы Келсиос музицировал, тем более исполнял свои опусы. В-третьих, она сидела у него на коленях, немало не смущаясь, что играть на рояле, когда у тебя кто-то сидит на коленях невозможно и вообще сидеть на коленях вампира спиной к зубам, когда шея именно на уровне зубов, нельзя. Они не понимали, когда Келсиос стал человеком, и что для этого сделала эта хилая девочка. Перед ними сидел одомашненный монстр, что-то вроде котёнка или щенка, а не высший вампир, безжалостный убийца. Никто из вампиров не решился бы сесть на колени Келсиосу. В-четвертых, они не понимали, как она выдержала темп, взятый Келсиосом.
«– Да она как-то живёт в твоём ритме, и он её не убивает, – отметил Фоас.
– Отец, я же предупреждал, скажи, куда она направила свою энергию, чтобы поведать нам что-то непонятно-загадочное? Ты сам слышал её откровения, – спросил он отца.
– Загадка, клянусь, я к той реальности доступа не имею, как и ты, – ответил сыну отец».
Тарья восхищённо смотрела на Ванду.
– Для лёгкого человечка, ты очень эмоциональная и великолепно играешь. Вампиры, она правил точно выполнять не станет, держитесь от неё подальше. А то не ровен час сядет на колени к Агостону. Хочешь, я покажу свою комнату? – предложила Тарья.
Сестра видела, Келсиос, давно мечтает о норе Агостона и Тарья решила дать ему передышку.
– Приглашаешь? – удивилась Ванда.
– Соглашайся, – прогудел Агостон, я лично не удостоился такой чести, ни в одном из домов. Сестричка меня в свои покои не позвала.
– Я тебя прорвусь на территорию моей воспитанницы, тут все одурели, начали мечтать о каких-то человеческих чувствах. Отгребёшь, плохие игры, – предостерегающе прорычал Белисар, он единственный имел доступ в комнату сестры на постоянной основе, иногда Келсиос. Фоас вообще не заходил ни к кому и никогда.
Тарья понеслась по коридору. Ванда приготовилась увидеть, пустыню как у Келсиоса. И приятно разочаровалась. Комната Тарьи находилась на втором этаже. Стены огромной комнаты искусно затянуты, светло-серой с перламутром тканью, такой же тканью затянут и потолок, сквозь ткань сияли светильники, наполняя комнату мягким ласковым светом.