Михаил и не думал замечать негодование сына. Старого оборотня не вывело бы из себя даже неистовство Петра. Ванда рассмотрела Михаила, он был красив, в чем-то красивее Келсиоса. Пётр не уступал ему в красоте.
«Так вот чем вызван приступ ревности, я не видела их красоту в полной мере. Если бы Келсиос не читал их мысли, я сказала бы Михаилу правду, а так пусть всё идёт своим чередом. Надеюсь, Келсиос ещё не выудил информацию из мыслей моего отца. Но даже если выудил, я этого не узнаю, но и сама озвучивать не стану».
– Ладно, Ванда, передай отцу карты, потом сочтёмся, – Михаил дал понять, что беседа окончена.
– Передам, – пообещала Ванда
Михаил поковылял к выходу.
– Береги себя, – попрощался Михаил, не оглядываясь, повороты ему давались с трудом и болью.
Ванда остановилась у открытой двери, провожая гостей.
– Это не имеет значения, осторожность – пройдённый этап, – тоном заговорщика ответила девушка.
Пётр помог сесть отцу в автомобиль и вернулся к Ванде. Теперь перевес оказался на его стороне.
– У отца, наверно, на почве болезни развилась паранойя, остановить не получилось. Говорю, я карты в пять утра сам завезу, нет, поехали и всё. Извини, мы испортили тебе вечер, – объяснил парень, но огорчения в голосе девушка не услышала.
– Ну, это все равно уже произошло, я рада, что у меня нашлось время на лучших друзей отца, – ответила она Петру всё ещё рассматривая его лицо и фигуру.
– Ты прекрасно выглядишь, я даже не знаю где у нас можно сделать такую причёску. Ладно, поехал. Скоро увидимся, наши отцы договорились ехать на рыбалку. Я за рулём, а они и ты отдыхать, – поведал он о планах на ближайшее время.
– В жизни не ездила на рыбалку, а причёска, любимая подруга украсила, такой утешительный приз, когда все валится, делаем маникюр, – ответила Ванда, удерживать себя в человеческой реальности становилось все труднее.
Пётр протянул ей руку, и она пожала горячую сухую ладонь.
Келсиоса разозлило невинное прикосновение, это он Келсиос прикоснулся к симпатии Петра к его бесхитростному желанию задержаться и поболтать. Ещё больше его разозлило то что к энергии Петра даже после прикосновения, он доступа не получил и прошептал:
«Невыносимо. Ванда сними щит, я почувствую, чем наполнена его энергия, и упокоюсь. Ты же сделала это с Михаилом. А если она читает их энергии и сознательно ограждает или допускает. Я таки сойду с ума. Монстр недоучка».
Михаил, уже не думал о Ванде, все его мысли занял сын, ощутив груз ответственности за когда-то принятое решение. Много лет назад, когда умерла его любимая жена, ему казалось, он принимал подобное решение только для себя, и оно выглядело правильным, а вышло, он подставил своего единственного родного сына, подвёл под удар и теперь не знает, как отвести занесённую над любимым ребёнком, зловещую руку судьбы:
«Убийцы предлагают мне и моему сыну помощь и защиту, дожился. Правильно, ты хотел уйти от зла, оно тебя догнало. Ты оставил недобитого врага и покинул поле боя. А враг вылечился и окреп. Сдавайся на милость победителя».
Мысли Келсиоса подстёгнутые раскаяньем Михаила и щитом Ванды шли в другом направлении, зацепившись за слово «убийца»:
«Убийцы, да мы убийцы. Ты же не прошёл с нами бесконечный путь, искупления грехов, самоограничения, голода, жажды. Это не тебя заливает яд и распалённым металлом выжигает сущность, когда ты хочешь поцеловать любимую. Твой медвежонок, предъявляет права на Ванду. И мне придётся уступить, если она захочет остаться с ним. Уставом, какого изуверского монастыря, придумана такая изощрённая пытка? Ничего, он тоже заплатит и его цена мне приятна. Петенька, посмотришь на своё отражение в зеркале ничего общего с плюшевым красавчиком, ты там не увидишь. Тогда и начнёшь приближаться к девушке. А ведь она, как и сын Михаила ничего не выбирала, я выбрал за неё реальность. Я мог отступить, и что же я сделал?»
Келсиос не шевелясь, слушал их слова и мысли, после утренней встряски, вампир посчитал смешным унестись в лес:
«Тебе скоро представится возможность снять стресс. Компания тупых вампиров на днях пожалует в нашу стеклянную крепость».
Успокоил себя высший вампир, ярость холодная, исполненная расчёта, загорелась черным огнём в его глазах. Ещё больше его бесило, вмешательство Петра, она не могла не видеть его симпатию. Ревность рвала вампира на части. О Хионии вампир забыл напрочь, вампирша не занимала в его реальности никакого места, а, следовательно, её не существовало. Келсиос не понимал, какое такое очарование привлекало всех особей мужского пола к Ванде. Даже Фоас смотрел на неё с нескрываемым восторгом, и абсолютно точно определил, что ей необходимо. Ярость, постепенно растаяла, оставила три горькие мысли, которые он проговорил сам себе слух: