– Кстати, Аркадия, наконец, ухватила Сергея. У них все сладилось после поездки к замку, тусуются на съёмной квартире. Вряд ли они там книги читают, – ехидство прозвучало в голосе Марины.
Своей однокурснице она явно не верила, и не сомневалась, что Ванда два дня провела в постели, а сейчас просто насмехалась над ней, рассказывая о какой-то скромности, её мысли работали именно в этом направлении.
«Отрешённость усталость, раздражительность, полный набор признаков бурных выходных, кого она решила обмануть? Меня? Девочка невеста. Скоро восемнадцать. Не знает, что бывает после поцелуев или этот красавчик евнух».
– Марина скажи, что ты пошутила, – всполошилась Ванда.
– И не думала шутить, неужели ревнуешь, сильна мать. Помолвлена и туда же, Сергея отслеживаешь, – восхитилась Марина.
– Марина, какой Сергей, кому он нужен, кроме родителей, да ещё этой дурочки Аркадии, которую, между прочим, жаль. Их связь самое худшее из возможного, он ей отомстит опосредованно, хотя ты вряд ли поймёшь, – прошептала Ванда.
Марина продолжала свою линию, до её сознания не достучалось беспокойство Ванды.
– А ты как обычно решила отмораживаться, вместо того, чтобы поговорить по душам. Полагаюсь на твою скромность, Фёдору не обязательно знать о моих похождениях, – огрызнулась Марина, она уже смекнула откровенной беседы ей не добиться.
- Само собой, - Ванда заверила Марину.
Ванда при всём желании, не смогла бы ничего поведать, из пережитого. Помолвка, знакомство с семьёй Келсиоса, странный неземной секс и сегодняшнее утреннее пробуждение, ночное посещение семьи Пергатов, красавица Хиония, не подпадало под понятие Марины: «по душам». Она промолчала и подумала:
«Разве можно назвать, поцелуями, а тем более сексом, произошедшее между мной и Келсиосом, разве можно назвать ревностью чувство, возникшее между Келсиосом и Петром, мной и Хионией. Непонятная смесь, не имеющая определений в твоей лёгкой беззаботной реальности».
– Марина, Келсиос пригласил меня к себе домой, а вечером отвёз обратно, остальное время я провела дома, ела, спала и ждала отца из командировки, поверь такая у меня жизнь, без особенных всплесков и событий. А насчёт будущего, кто знает свой предел, – отрапортовала Ванда.
– Ты никогда не была нормальной, к тебе как к человеку невозможно обратиться. Смотришь на тебя вроде нормальная, рассказала, как провела время на выходные бред сумасшедшей, хотя и с виду ты того, – обиженно сказала однокурсница.
– Марина, мне нечего рассказать ни тебе и кому-либо. Не обижайся, я правда, неважно себя чувствую, – призналась она подруге.
Ванда замолчала, Келсиос не мог прочесть её мысли, но он видел глазами Марины её растерянность и подавленность:
«Марина норовит или развратить, или расстроить Ванду. Я обещал любимой максимальный комфорт. Какой комфорт? Это же надо такая мерзкая цивилизация, она моя жена, а её в чём-то подозревают и обижают, скорей бы конец занятия, дался ей этот университет. А ведь Борис прав, предлагая купить диплом. Вайрих идеальный отец, я начинаю его любить».
Остаток пары Ванда провела, слушая преподавателя. Она не смогла объяснить себе, для чего ей лекции и практические занятия, тем более, если уже имеешь канву и уверенность в ненужности этих знаний. Потом она попробовала объяснить, для чего Келсиос выходит из дома, где все понятно и привычно, подавляя жажду и боль идёт в университет к этим мерзким неучам и пытается из них сделать подобие нормальных людей.
«Зачем? Он накопил огромный объем знаний. Благодаря Келсиосу, я неплохо продвинулась в обучении, но куда мне применить эти знания? Некуда, как и ему. Что там говорила Хиония - высший вампир. Странно такое словосочетание мне не встречалось»:
Ответ лежал на поверхности, Ванда его легко отыскала:
«Он выходит к людям, чтобы жить более-менее нормально. Иначе он превратится в живой камень, иногда убивающий животных или людей при этом живёт он почти вечно. Какую силу они сдерживают, и как они ненавидят человеческую цивилизацию. Невозможно вообразить».
Ванда, будучи человеком, не хотела жить среди людей.
Пытаясь проанализировать, события последних дней, запуталась окончательно. Люди двигались невероятно медленно, постоянно сбиваясь на какой-то непонятный шаг, то бежали, то останавливались, как вкопанные, то зависали в неестественных позах. Тему по высшей математике, она уложила в семь минут, подняла руку, указала на дверь и направилась к выходу из аудитории. Математик кивнул и подумал:
«Ну, как же, нам не до учёбы. Мы же замуж собрались. А Залиникос времени не теряет, дама на ногах не держится. Тихоней прикидывался. Дела. Хоть бы из университета её забрал. Смотреть нет сил на её затраханость. Всем захочется пережениться или пересношаться, прости, что подумаешь».