Фоас добавил коньяк в бокал.
– Надеюсь, вы не в обиде? – теперь голос извинился и растопил лед.
Борис промолчал. Желание задавать вопросы отпало. Он пробежал глазами по кабинету. Кабинет заливал яркий солнечный свет и отражался от голых стен, выкрашенных белой краской. В кабинете стоял антикварный стол, огромный диван, два кресла, под потолком висела люстра, пол покрывал ковер. Борис прибывал в полной уверенности, что последние пятнадцать минут он находился в полутемной комнате, освещенной ни ярким солнцем, а одной мерцающей свечой.
– Похоже, вам действительно ничего не нужно, – согласился с очевидным фактом Борис.
– Копии документов вы получите лично. Это тоже правило, а в своё время и оригиналы, – заверил Фоас.
Борис поставил не выпитый бокал, на пустой стол, рядом такой же бокал поставил Фоас. Борис так и не понял, откуда возникла и куда исчезла бутылка коньяка.
– Предлагаю присоединиться к детям, – окончил разговор Фоас
– Согласен, – ответил Борис
Борис подумал, что у него в кабинете больше всего на одну вещь. Это – компьютер. Он не знал, Фоас обходился без спальни.
Древний вампир замер в безмыслии. За девять сотен лет ему надоело даже думать в присутствии людей. Гость вампиру нравился, кого-кого, а людей монстр повидал.
Человек и вампир вышли на улицу. Звенел невероятно приятный смех. Борис отследил Ванду, она о чем-то говорила с Келсиосом. Он кутал её в плед.
К ним подошла Тарья и почему-то обратилась к Борису.
– Вы мне поможете? Здесь никто не станет возиться с едой. Сбегутся, только употреблять.
Вайрих покорно направился к мангалу.
– Не прибедняйся, я готов помогать. Борис вы гость, я справлюсь, – отстранил Фоас гостя.
Борис любовался, как легко надевал идеальные кусочки мяса на шампур Фоас.
– Как ваши дела? – задал вопрос вежливости вампир Борису, как будто они только, что не говорили полчаса наедине.
– Ничего, десять работников, лучше, чем, двадцать, но пришлось увеличить до пятнадцати, а вообще тоска. Начал строить ещё несколько мотелей вдоль дороги, – признался Борис Семёнович будущему родственнику.
– Может на покой? – то ли предложил то ли, спросил радушный хозяин.
– Думал о покое, молод ещё, чем себя развлекать? Вот выдам дочь замуж и совсем пустота, без работы нельзя, – ответил Борис.
– Похожая проблема, молодежь хоть в любовь играется. Вот и подрабатываю в местной больнице, хоть какая-то польза, людям, – доложил Фоас о своей войне со скукой.
– Перейдем на «ты», – предложил Борис.
Фоас кивнул.
– Смотри, – указал Фоас в сторону трасы. – Хиония.
Борис обмер, все, что он видел до этого, была игрой детей в песочнике.
– Что вытворяет, вот зараза на кой бес этот цирк, – хладнокровно отметила Тарья.
На самом деле она злилась на неё. Хиония неслась на одной лыже, подлетая и переворачиваясь в воздухе, каким-то образом приземляясь на лыжу.
Борис не заметил, куда и когда исчезли Келсиос и Ванда.
Влюбленные тем временем вернулись во внедорожник.
Келсиос нежно прижал к себе любимую. Ванда не ответила на объятия.
– Я боюсь себя, кругом столько свидетелей, – объяснила свою сдержанность Ванда.
– Чего и как надо хотеть, чтобы так нервничать, прекрасный способ меня успокоить, – сдерживая себя, негромко спросил вампир.
– Не провоцируй, хватит Хионии и отца, – попросила Ванда.
– Умоляю, разреши хоть что-нибудь, не могу, я конечно признанный стоик, но есть предел и моим силам, – взмолился вампир.
– Не верю, что край, ну ладно, – Ванда медленно расстегнула молнию на комбинезоне.
Келсиос припал губами к её шее, возле сонной артерии.
«Какое слабое биение, она боится, потому и замерла».
Шапочка сползла с густых волос.
– Пять минут, и мы присоединяемся ко всем, сам напросился, – прошептала Ванда.
Келсиос прервал её слова поцелуем. Вампир, наконец, ощутил, как она себя сдерживала, Ванда с силой впилась в его губы, он захотел отстраниться, девушка несильно укусила его за нижнюю губу, пытаясь не дать выполнить задуманное. И чтобы предотвратить дальнейшие попытки освободится, обхватила руками. Вдруг она затихла, и её руки соскользнули с его шеи. Келсиос перехватил инициативу. «Не ускользай, не бойся, теперь ты просто не имеешь права остановиться, и оставит меня одного». Волна страсти бросила её тело навстречу Келсиосу, он мягко остановил её страсть, приняв всю боль и невозможность на себя. Ванда мгновенно успокоилась, ощутив, как наслаждение, заставило окаменеть его тело, а потом как оно же заставило превратиться его тело в пух и рассыпаться в её руках. Первое, что увидел Келсиос, это её широко открытые восторженные глаза.