Подумала Хиония, направляясь к дому, который не являлся её домом, и к семье, которая не являлась её семьёй в полной мере.
Глава сто первая Визитеры, смертельная схватка, или с какой огромной силой и добротой они жили все эти годы
– Чего всполошились, жив ваш Борис, таких любовников я не убиваю, я вообще любовников не убиваю, – потягиваясь как кошка, промурлыкала она.
– Мы терпеливо ждем гостей, ты вроде жаждала с ними встретиться, за Бориса тут все спокойны, – напомнил ей Белисар цель визита и намекнул на то под чьей защитой, находится Вайрих.
– Столько счастья за одни сутки, – сладко пропела Хиония и улыбнулась.
Вампирша вальяжно прислонилась к стене, её тело окаменело, она, как и Агостон с трудом сдерживала нетерпение.
Последним к компании присоединился Фоас. Белисар приблизился к Тарье, она не поговорила с ни ним перед боем, сейчас он пребывал в крайнем возбуждении и раздражении. Он познавал науку ревности. Келсиос улыбнулся.
– Аппетит нагуливаешь сестренка? – спросил он её.
– Ну не всем же везет как тебе и Хионии, – ответила она брату.
Тарья резко взмыла вверх и опустилась на цыпочки на плечо Белисара, картинно вглядываясь в тёмную полосу леса.
Вампиры могли сидеть и наслаждаться обществом друг друга долго, не двигаться, и не дышать, до следующей охоты.
Вдруг все услышали, как Ванда позвала Келсиоса, но он не отреагировал.
– Она наверно проснулась? – заволновалась Тарья.
– Нет, она разговаривает во сне, иногда зовет меня, или отца, бормочет какие-то слова.
– Келсиос, – позвала его Ванда во сне. - Я должна быть такой как ты…. Я очень устала, …
Над крыльцом зависла гробовая тишина. Келсиос прочёл, однотипную мысль, родившуюся абсолютно у всех:
«Почему я услышал этот шепот? И уйти нельзя, а так, можно было бы сделать вид, что отвлекся».
– А зачем ты сопротивляешься? Смысл? – спросил Белисар. – Она хочет быть с тобой.
– Представляете, она станет первой и единственной, среди нас определившейся осознанно, – заметила Тарья.
– Нет уж, один раз я уже принял решение за неё, её глаза позвали меня, когда я ушёл, между прочим, к тебе охотничек. И что из этого получилось? Я до сих пор думаю, насколько правильно поступил. На сегодняшний момент достаточно моих решений, подожду, более осознанного предложения, вместо сонного бормотания уставшего человеческого детеныша, – ответил Келсиос.
– Фоас, а почему бы тебе не принять за него решение, как я поняла в семье, обращение в вампиров твоя работа, – не вникая в суть происходящего, спросила Хиония.
Фоас промолчал. Зато все остальные удивились, что именно Хиония задала больной вопрос, её заинтересованность по определению должна находиться в другой плоскости.
В Келсиосе медленно поднималась ярость. Клетки в темных глубинах его сущности самопроизвольно распахнулись. Из них медленно выползали необузданность, ревность, кровожадный монстр и страх за будущее с Вандой. Последним вырвался страх. После недавнего разговора этот монстр представлял особую опасность. Высший вампир безошибочно определил, как все монстры стали под командование ярости. Воздух вокруг вампиров загудел.
– Я слышу счастливцев, – Келсиос указал, откуда они прибудут.
Прошли шесть долгих минут или триста шестьдесят секунд, отсчитанных внутренним таймером Келсиоса.
Восемь чужаков, прибытие которых ожидали Залиникосы, появились у кромки леса и замерли.
Светало.
Фоас немедленно оценил ситуацию и жестом попросил семью не двигаться.
Восьмерка тоже не двинулась вперед, застыв в недоумении, не понимая, почему они не увидели боевого порядка и замешательства. Шесть вампиров вальяжно развалились на крыльце, лениво изучая их.
Келсиос сгруппировался, он уже знал, битва состоится. Его ярость не знала границ, высший вампир не отслеживал её пределов, ярость растекалась как туман над бескрайним полем. Семья обратила внимание, как преобразился Келсиос. Он заговорил очень быстро, голос звучал как шелест листвы. Все подтянулись, собрались и окончательно успокоились. Ни один не шелохнулся.
– Битвы не избежать, прибыл боевой отряд. Они вернутся, даже если сделают вид, будто договорись или приняли наши условия, – предупредил он, и тут же пожалел на этот текст ушли остатки самообладания.
Визитеры зашевелились. Все чувства и инстинкты обострились до предела, охота началась.
Теперь Келсиос слышал их мысли. Связные, вменяемые исходили только от двоих, мысли остальных традиционно заполняли врожденная злоба и жажда убивать неважно кого людей или вампиров и естественно желание утолить голод.