Борис не нашёлся. Мысль не отпускать от себя Ванду ему понравилась. Келсиос легко её прочёл и улыбнулся, пытаясь повторить улыбку Бориса, и примерить на себя эмоцию, возникшую в процессе её появления.
Ощущение ему не понравилось.
– А знаешь, я зря трачу время, проживая рядом с тобой, а мог бы провести его с пользой. Я почти не умею готовить, а Ванда готовить не станет, надеюсь просьба звучит не очень дико, я бы поучился. Если она решит жить в твоём доме, мне воспитание не позволит, пользоваться твоими услугами как повара. Мы оба не в том статусе, чтобы прислуживать друг другу. А домработницы и кухарки почему-то у вас нет, – намекнул он на странность.
Борис удивлённо посмотрел на зятя. Просьба из его уст прозвучала дико.
– Дочка не жалует прислугу, это от общения с матерью, моя бывшая жена любила прислугу, Ванда с мамой в конфликте, – объяснил Борис, своё пребывание на кухне.
– Понятно, протест, – отметил Келсиос.
– Шашлык удался на славу, мне кажется, у вас кто-то умеет готовить, может пусть он тебя и подучит, – попытался сделать комплемент Борис и съехать с темы обучения поварскому искусству.
– Это Тарья и Фоас, я умею идеально измельчать, – признался он будущему тестю и подумал:
«Легкость и понимание возникают на бытовом уровне. Ванда права. Или это сказал я?»
Взаимопроникновение Ванды и Келсиоса на энергетическом уровне играло с ними в свою игру. Последняя бытовая мысль тихо скончалась. Вампир выполнял работу поваренка под руководством Бориса. Чтобы не раздражали непонятные и неприятные запахи, перестал дышать.
Остальные мысли относились к другой реальности.
Келсиос отметил, Ванда адаптировалась к его энергетическому воздействию, стала спокойной. Опустившись в очередной раз до боли перерождения, во время ночной бойни, так он называл убийство восьмерых вампиров, на обычный дискомфорт он мог не реагировать. Огорчали, воспоминая о самой битве. Фоас открывал свои дары, так как опытный воин, проверяет заточку меча или пусковую установку ракеты. Хладнокровно, не заботясь о разрушениях в случае применения, но и Келсиос открывал свои дары ещё стремительнее. Келсиос прекрасно понимал, Холайе раньше, чем через три месяца не станет отправлять даже разведчика.
«У меня есть две тысячи сто восемьдесят четыре часа или сто тридцать одна тысяча и сорок минут Холайе уже знает, его бойцы мертвы, шпион ушёл».
Келсиос почти неделю смотрел на Ванду, а на вопрос, что же такое в ней есть, чтобы сдвинуть Холайе с места, ответ так и не нашёлся. Ещё не давало покоя сияние. Луч, остановивший Келсиоса сияние тела Фоаса, сияние его собственного тела, когда они убивали визитеров, при помощи энергии, имели одинаковый цвет.
«Это может означать только одно, мы равные по силе. Я, Фоас и Ванда, тогда, что мешает отцу обратить Ванду, и забрать её у меня? Может он, поэтому и медлит, понимая, как только Ванда станет вампиром, она может выбрать его или Агостона и конец семье».
Последняя мысль оказалась самой изматывающий, Келсиос ревновал её к будущности, которую ей мог предложить Фоас, а такой расклад не сулил ничего хорошего.
– Келсиос, ты где? – раздался голос Ванды, он услышал её приближение, но предоставил ей возможность начать игру.
– Не знаю, – честно ответил вампир.
– Он уже давно улетел, правда, выполнил поставленные перед ним задачи, как робот, – вступил в беседу Борис.
Келсиос притянул Ванду к себе и прижался щекой к её бедру, как делал Борис, ощущение ему понравилось, ещё он услышал, как шумела кровь в бедренной артерии, судорожно сглотнул, отстранился и подумал:
«Может воспользоваться предложением Бориса, отчасти и завезти холодильник на последний этаж. Заигрался в человека. Наверно воздержусь, нет ничего смешнее монстра, тянущего холодильник с запасами крови в дом любимой».
Прошла почти неделя, как вампир поселился в доме любимой, до голода он себя не доводил, благо люди имели привычку спать по ночам, но необходимость в движении нарастала.
В университете их отношения вычеркнули из списка интересных тем, кроме того, что они не отходили друг от друга, все остальное находилось в рамках приличия. Вскользь пробегая мысли окружающих, Келсиос определил, как студенты, так и преподаватели замерли в ожидании скандала – самая большая интрига, должна была разыграться, когда Келсиос её бросит, наигравшись, разорвет помолвку и уедет за границу. А так обычная зависть к одежде, украшениям, которыми её снабжала Тарья, по желанию и по просьбе Келсиоса.