– Желаешь навязать договор? Так я не в том статусе, чтобы быть опасным или помешать, хотел бы рассказать Борису, он давно бы уже знал вашу подноготную, – предупредил его Михаил.
– Борис в этом раскладе так вскользь. Твои откровения навредят твоему другу и тебе. Вернёмся к договору, в некотором роде, хочу навязать. Жизнь за жизнь. Заметь не для меня, а для дочери твоего друга. Ванда член нашей семьи, сына своего попридержи не надо ему показываться у Вайрихов, проблем много, толку мало. Келсиос волнуется. Обещаешь. Объясни, что сможешь. Это пока просьба, маловато для договора, – попросил он Михаила
– Ладно. Забирайте её и уходите поскорей. Ванда вас сама выбрала, добровольный переход – её право. Видел я, как она смотрит на твоего сына, или кто он там тебе, – намекнул на его сущность Михаил.
– И сущность мою, мы обсудим в другой раз и родство по яду или крови. Давай-ка отниму у тебя палку для начала, здоровым сподручнее выполнять условия договора, – предложил Фоас.
Доктор вампир подхватил Михаила на руки, занес в дом и уложил на кровать. Оборотень, отказавшийся от своей сущности, понимал сопротивляться бесполезно. Мимолетное сожаление об отказе от сущности оборотня сжало сердце. Если бы он не принял решение дожить свои дни человеком, он сразился бы с вампиром, и мог бы или победить, или погибнуть. Михаил сам лишил себя такой возможности. Не останови он естественное развитие событий, поддавшись несвойственным в их мире эмоциям, вдвоём с сыном, они бы дали достойный бой и неизвестно кто бы остался в живых.
– А ты сильный. Убить надумал? – безразлично поинтересовался медведь оборотень.
– Зачем? Я опять возвращаюсь к вековому договору, мне нужны поправки. Откажешь, подумаю и о сыне тоже. А ты попытайся мне помешать. Расслабился звирюга, – прорычал Фоас, наклонившись к горлу Михаила, – решил очеловечиться, Стефан умер, ты под пулю подставился, ждёшь смерти. Залиникосов ненавидишь. Моя семья без крайней нужды живой человеческой крови не пьёт и людей не убивает, а ты девочку пугаешь. А восьмерых кровососов, реально явившихся убить Ванду, пришлось нам самим убивать. Так, кажется, ты нас называешь. Забреди они на твою территорию, чем ты ответишь? Ты же знаешь, это место всегда привлекало вампиров. Решил службу бросить, не выйдет. Дожился матерого медведя, стайка собачек чуть не загрызла, а медведь то твой сын, – морально добивал его Фоас.
Михаил, молча, смотрел в глаза древнему вампиру, в них вспыхнул и погас чёрный огонь, к оборотню вампир никогда так близко не приближался. Стефан рассказывал ему о Фоасе, о странных вампирах, не погибающих от солнечных лучей, почти не пьющих живой человеческой крови, обладающих невероятной силой. Михаил не допускал мысли, что встретится с высшим вампиром вот так один на один, без возможности сопротивляться. Сейчас Михаил вспомнил, о том, что высших вампиров всего десять. Две семьи и пока их останется десять, будет соблюдаться равновесие.
– Понятно, сила на твоей стороне. Условия, при которых можно изменить договор, мне известны. Отказ исключен, – ответил Михаил.
– Вот и прекрасно. Давай руку, не сопротивляйся, все произойдёт более-менее цивилизованно, или предпочитаешь, чтобы я тебя укусил? – Фоас оскалился, сверкнули острые как бритвы зубы.
Михаил не заметил всех манипуляций доктора вампира, и боли от укола Михаил не почувствовал.
– Человеку не предложу, не выживет, но твоя кровь переборет мой яд, и ты поднимешься. А тебя в бытность вампиры кусали? – совершив задуманное, упокоившись, Фоас говорил почти миролюбиво.
– Нет, – ответил Михаил, тяжесть навалилась на него многотонной глыбой.
– Вот почему у тебя получилось, так долго не обращаться. Приглашаю в наш ад. Сутки агонии и ещё бонус способность обращаться медведем, вернется, захочешь ты этого или нет. Такая уж особенность нашего яда. А за одно, когда начнешь гореть, подумай, о добровольном переходе, хорошенько подумай, сознание не отключается. Келсиос любит её. У людей обращение проходит страшнее, почти девятьсот лет помню. Равновесие необходимо сохранить. И речь не о десяти вампирах. А о тебе дураке и твоём сыне. В противовес Холайе, например, он не я. Питается исключительно живой кровью, – напомнил вампир Михаилу, что как раз он и нарушил равновесие и обратился с вопросом, - И ещё выбор и добровольный переход разные понятия. Тебе что-то известно о добровольном переходе с удовольствием послушаю.
– Красиво повернул. О переходе Стефан намекал, без подробностей, – ответил оборотень, язык не слушался, но соображал он ясно, даже лучше, чем обычно.