Люсьена, стушевалась. Фоас сделал вид, что ничего не услышал и продолжил.
– Сейчас температура спадет, думаю, часа через два она поднимется. Вам лучше проведать её завтра ближе к вечеру. По клинике бродить не советую. Охрана вас выведет. За почти два года у меня в клинике никто не умер. Открывать счёт с вашей дочери я не собираюсь, – заверил их доктор.
– А молодой человек, почему он прошёл к ней палату? – спросила Люсьена, она замечательным образом не услышала, что молодой человек без пяти минут супруг, – чем он, лучше родной матери?
– В данном случае лучше. И него минуты полторы. Она уснет. Потом придёт сиделка и ему придётся уйти. Я и так нарушил все правила. Обычно посетителей я не пускаю, только когда вижу от них есть польза. Простите, но от вас всех один вред и это чистая правда. На связи, я дам знать, когда ты понадобишься, – тихо по-дружески обратился к Борису вампир.
После этих слов Фоас покинул их, стремительно передвигаясь, исчез в глубине коридора.
Когда Келсиос вошёл в палату. Ванда засыпала. Он коснулся её горячего лба. Девушка задержала его руку, и вампир услышал её мысли, сил говорить и контролировать себя у неё не осталось.
«Прости, я не думала, как все может обернуться. Забыла, я не вы, доказала себе – птенец. Опять у вас от меня одни неприятности. И прошу не сиди надо мной. Уйди пожалуйста. Я не могу тебя контролировать. Ненавижу физиологию, пусть ней занимаются люди. Я не хочу, чтобы ты видел меня отвратительной в беспомощности. Когда-то в другой реальности будешь держать меня за руку, не теперь».
Мысленно поговорив с ним, девушка отыскала его руку, положила свою сверху, а после убрала, спрятав горячую ладонь под простыню и уснула. Келсиос подумал:
«Хватка мертвая, кажется ни одного аргумента, и вот, пожалуйста. И что прикажете с ней делать престарелому монстру, совершенному убийце. Лечить, не умею, энергию насильно не затолкаешь и где хваленое совершенство? А может она умрет? Замечательный поворот. И какого беса я озверел, мне стоит поблагодарить Петра. Не время. Или время? Она меня в любом случает отправила. Фоас рядом».
Раздался металлический звук, Ванда вздрогнула сквозь полубессознательное состояние, услышав его, девушка не забывала, что находится в клинике, звук, издаваемый медицинскими инструментами, она ненавидела.
Выполнить её просьбу уйти не составляло труда, вампир хотел остаться рядом, но он ещё не научился отказываться любимой. Келсиос мог не двигаться месяцами, с запасами крови в клинике проблем не было. Физиологи его не смущала, он видел все ужасы человеческой природы. Но согласился, что Ванда не желает такого разоблачения. В душе вампира опять застучали молотки, и топоры, времени хватало, и он не торопясь сколотил пятую клетку и спрятал её в темном лабиринте. Клетка предназначалась для надежды на скорый исход любимой. Жажда полного обладания могла быть удовлетворена только таким способом. Келсиос, высший вампир, сейчас выступал в роли беспомощного ребёнка, и как все дети ждал отца, надеясь на его помощь в неразрешимой ситуации.
Фоас не торопился, будучи заложником ситуации, древний монстр знал, девушке можно помочь, с одним «но». Человеческими средствами сомнительно и долго, средствами из его реальности за один день. Формально надежды не оставалось. Пустить всё на самотек вампир не имел права, сочетая в себе два начала профессионального врача и профессионального убийцы, он читал мысли сына и взвешивал свои, не оказанием помощи, вампир ещё не убивал, и начинать с Ванды не собирался. Тем более ответов как не было, так и не появилось. Никаких намёков со стороны девушки вампир не заметил.
Фоас не сомневался, влюблённый Келсиос не замечал, речь идёт, не о воспалении лёгких, истинной угрозы он почему-то не видел или не хотел. Наконец, Фоас решился и мысленно обратился к сыну:
«– Келсиос, прости, она ещё поживёт.
– Я уже догадался, – ответил он отцу.
– Жаль, ты отказался от последнего кролика. Но это твой выбор. Кто знает, возможно, это единственный путь. Хотя тысячелетний опыт подсказывает - минимум два. Пути всегда два, или больше, только в таком случае все правильно, – напомнил вампир истину из их цивилизации.
– Я и сейчас не хочу встречаться с его красными глазами. Фоас ей не больно? – цивилизация Келсиоса ограничилась любовью к Ванде.
– Нет не больно, моим элитным пациентам никогда не больно, только в очень редких случаях, и недолго, – ответил он сыну».
Он захлопнул свои мысли и принял окончательное решение:
«Ему нравится любить её человека, а ей его вампира. Пусть играются. Я за спиной. Кто в накладе? Никто. Вечность очень долго, когда ему ещё попадется такая игрушка. Здесь все правильно пути два, и я выбрал один из двух. На месте Келсиоса я бы его одобрил. Уверен, Ванда ещё что-то должна сделать, оставаясь в человеческой оболочке, иначе бы её сердце остановилось. Раз Келсиос не торопиться, я могу подождать. По сути, сын и сам не готов, в противном случае он рвал бы информацию из меня клещами, а так отступает. Терпение моя основная добродетель».