Карина не успела ответить, Борис Семёнович Вайрих местный воротила, один из самых завидных женихов в городке, предложил ей сожительство.
«Надо уйти. Всё неправильно, в таких случаях, наверно, мужчины что-то говорят о своих чувствах. Он же сохраняет молчание больше двух лет. Интересно, что такого ему сказала или сделала его бывшая жена?»
Подумала Карина, и осталась в пустом доме. Ей почему-то расхотелось, задавать себе вопросы. И все же вопрос, требовавший объяснения, не давал покоя – почему Борис уснул рядом, не попытавшись её поцеловать. Карина решила оставить выяснения на потом. Решительно направилась на кухню, навести порядок, в полной уверенности, что хоть чашки от кофе должны остаться в раковине, но кухню Борис привел в идеальный порядок. Смутная тревога закралась в её душу, но Борис Семёнович Вайрих сделал предложение, от которого не смогла бы отказаться ни одна женщина из её окружения, да и в более высоких кругах таких не нашлось бы.
После участия в помолвке женщина все же кое-что выяснила о своём любовнике. Её подруга, с которой она пустилась в откровения, назвала её идиоткой и взяла честное слово в следующий раз она просто обязана остаться у него. Но ни его богатства и положение заставили женщину позвонить и приехать. Странное желание увидеть поговорить, просто, побыть рядом, заставило выполнить данное обещание. Карина замерла посредине залитой солнечным светом кухни, в раздумьях, кому бы первому сообщить ошеломляющую новость. Оказалось, что таких людей в её окружении просто нет. Затем набрала номер телефона продавца в своей лавке и сказала, чтобы девушка доработала до вечера, сдала на сигнализацию магазин, а деньги перекинула на карточку, пообещав приехать завтра с утра, но пока Карина не представляла, как будет выглядеть её дальнейшая жизнь.
Глава сто десятая Традиционная и нетрадиционная медицины, благодарность и боль, или несчастные календаря не наблюдают
На самом деле прогноз оказался не таким радужным, температура действительно поднялась. Болезнь заявила о себе, и не собиралась отступать. Ванда не теряла сознания, но находилась между сном и бодрствованием. Постель то горела, то остывала. Неизменной оставалась только прохладная рука Фоаса. Девушка не осознанно пыталась зацепиться за энергию Келсиоса, но расстояние сделало свою работу, сил не хватало, и она прекратила попытки. Утратив счёт дням, в какой-то день девушка поняла, ей стало лучше. На самом деле прошли двое суток, но несчастные календаря не наблюдают.
В коридоре послышались шаги. Люсьена с кем-то разговаривала, скорее всего, с одной из медсестер и, судя по голосу, что-то уточняла или выясняла.
В палату вошёл Фоас и улыбнулся, слова не требовались. Ванда не понимала, каким образом вампир донес до её сознания всю необходимую информацию. И основное, её мать не задержится ни на одну лишнюю секунду.
Осторожно приоткрыв дверь, Люсьена, заглянула в палату.
Взглянув на Фоаса, всегда враждебно настроенного против неё, Люсьена, подошла к кровати дочери. Каждый раз, когда женщина появлялась в палате, он откровенно блокировал её, Люсьена боялась улыбчивого доктора, как злобного цепного пса, поставленного охранять сокровище. Иногда ей слышалось тихое рычание. И ещё её не покидало ощущение, что она стоит перед этим странным мужчиной, нагая. Он не просто её раздевал, он выворачивал её наизнанку. В своё третье посещение клиники, виноватая мать, пришла сообщить, об отлете. Люсьена ещё никогда так не хотела оказаться свободной и забыть о существовании своей дочери.
– Тебе легче? – спросила Люся и посмотрела на Фоаса, понимая, здесь и сейчас она никого не обманет.
Люсьена остановилась рядом с кроватью скованная и зажатая, сама, прекрасно понимая, говорить не о чем. Дочери до выздоровления далеко. Уезжать она не имеет права.
Цепляясь за возвращающееся сознание, Ванда понимала, мама хотела что-то ей сказать, и потянулась к Фоасу. Он с радостью взял её за руку, девушка не сомневалась, это не просто прикосновение, что-то произойдёт. Порадовавшись, что отослала Келсиоса.
– Ванда, какой кошмар! – попыталась взять инициативу в руки Люсьена.
Фоас знал, что Люсьена пришла проститься, даже если бы она приняла другое решение, она бы все равно уехала. Люсьена хотела отправить доктора прочь из палаты, но слова не сложились в предложения. А Фоас просто отвернулся к окну и замер, позволив Люсьене сыграть свою роль. Фоас добивался максимальной адекватности от своей пациентки.