«Холайе не сомневался – мы не дадим её убить, он просто хотел проверить, кому принадлежит игрушка, потом попробовать её заполучить. Любит игрушки – старый монстр.
Не хватало, чтобы в такой ответственный момент, под ногами путалась её мать, Люсьена со своими проблемами скорее враг, чем помощник.
Глупые люди всегда выполняют программу, навязанную сильнейшим, если им не помогает сопротивляться любовь, а Люсьена похоже больше не любит своё дитя. Пусть выполняет мою программу. Предпочтительнее её убить. Нельзя».
– Похоже, твоя мама уедет, – предупредил пациентку Фоас, текст для него не имел значения.
– Пусть уезжает, мне легче без неё, – ответила девушка и задала главный вопрос, – Келсиос не обиделся за то, что я его отправила?
– У нас нет таких понятий. Ты попросила свободы для себя в зависимой ситуации. Келсиос выполнил, не станет же он тебе объяснять, что смутить нас невозможно, и мы можем выполнить любую работу. Он разрешил тебе сохранить какие-то твои иллюзии. И да он скоро вернется. Я его попрошу об этом.
Ванда внимательно посмотрела в глаза доктору.
– Фоас, в твоих глазах горит чёрный огонь, я его видела в глазах Келсиоса, – отметила аномалию девушка.
А древний вампир промолчал, чёрный огонь вспыхнул в его глазах, сейчас он выступал против своего сына и надеялся, что все пойдёт по плану. В любом случае он рисковал.
– Дело идёт на поправку, главное не нервничай. И запомни, ты получишь, то, что хочешь. Извини, я отвлекся, но то, чем я был занят чрезвычайно важно. Проблемы улажены. Сейчас важнее тебя и Келсиоса нет ничего и никого. Живи и радуйся, после выздоровления твори, что угодно, – сказал доктор и пристально посмотрел в глаза пациентке.
Ванда опять лишилась сил, ухудшение накатывало, она пыталась удержаться в сознании, и выскользнула в другую реальность, где имела больше сил. Фоас это почувствовал.
– Пока Келсиос не пришёл, я пригласил к тебе посетителей, чтобы не злить его.
«Он меня отвлекает или решается на что-то. Фоас выгнал всех заинтересованных и пригласил, бог знает кого. Борис вошёл бы без разрешения, интересно кто ещё захотел меня проведать?»
– Можешь не сомневаться, в мыслях он о посетителях не прочтет, – заверила Фоаса девушка, догадавшись, кто эти посетители.
– С юмором все в порядке. Скрывать их визит тем более от будущего мужа нет необходимости, – предупредил доктор.
В палату вошли Михаил и Пётр. Перемены, произошедшие с Михаилом, бросались в глаза, помолодевший, подтянутый и с каким-то непонятным блеском в глазах.
– Полюбуйтесь молодой человек, чем заканчивается самостоятельная охота на стаю бродячих собак, – отчитал его Фоас.
Ванда даже не попыталась приподняться. Пётр подошёл ближе и вымучено улыбнулся.
– Как же тебя угораздило оказаться на этой богом забытой дороге? – спросил посетитель.
Девушка приподняла руку. Пётр подошёл к ней и взял за руку.
– Ты и раньше была полупрозрачная. Сейчас невесомая. Тебя хоть кормят здесь? – спросил Пётр.
– Думаю, начнут, я как-то сама не очень могла, – ответила она, и поняла, ей необходима беседа с кем-то из другой реальности.
«Фоас именно этого добивается. Не умею я сознательно бродить по реальностям, умела бы сама себя подняла».
Легко приняла свою неизвестную сущность девушка.
– Я тебе очень благодарен, правда, как благодарить за жизнь – я тебе обязан, – принял на себя обязательства медведь-оборотень, ещё не понимая, значения своих слов в реальности, которую ему предстояло познать в ближайшее время.
– Михаил, ты изменился. Очень хочется спросить, я могу говорить, при…? – спросила Ванда.
– Меня поднял Фоас, – ответил Михаил на непроизнесенный вопрос.
– Означает, ли это, что вы договорились? – задала она второй вопрос.
– Мир – исключен. Мы из разных реальностей, заключено временное перемирие. Пётр хотел выразить признательность, благодаря тебе он остался жив, теперь мой сын твой должник, как и я, и на наши отношения договор не распространяется, кем бы ты не стала и какую бы жизнь не выбрала, долг за нами. Но лучше прощай и пусть наша помощь тебе не понадобиться, – слова Михаила пока ничего не объяснили.
– Пока, – проговорил Пётр и посмотрел на Ванду со здоровой долей скепсиса, мол, отец не в себе, спасибо что поддержала.
Ванде пожалела Петра.