Ещё, как назло, двинулся проект по строительству трёх мотелей с Львовским заказчиком.
«Конечно, проект можно похерить, или мотаться между домом и Львом, а если что-то случиться по дороге со мной.
Ладно, надо начинать доверять отдам Петру этот кусок, пусть работает, но всё равно необходимо время пока парень въедет в тему.
Ну, университет самая незначительная проблема.
Не понимаю, как Фоас так быстро вылечил её, то, что я видел вчера, не предвещало вообще ничего хорошего. Можно подумать я первый раз случайно заглянул в больницу. Ванда реально передвигается по палате. Главное пообещал и выполнил, в медицине прогнозы безнадежное дело»:
Мысли Бориса о своей семье сменились мыслями, о семье Залиникоса. Борис, наконец, научился произносить их имена и фамилию.
«Откуда такая общность? Такое впечатление как будто Фоас и Келсиос вели немой диалог, сын просил отца принять какое-то решение, и сегодняшнее состояние Ванды результат принятого решения.
В это лучше не вникать. Остается поверить в то, что Фоас великолепный врач. А этот странный мужчина безумно любит мою девочку. Неделю провести в клинике, сутками не выходя. При таких деньгах, от такого бегут не оглядываясь. Родная мать и та улетела. Дрянь, скотина, нет, не зря я с ней расстался».
Борис не знал, что Ванда отослала Келсиоса и он неделю не сидел у ее постели. Откуда-то к мыслям о Залиникосах присоединилась мысль, о Михаиле и Петре Пергатах. И тут он пришёл в глухой тупик, он не понимал, как их ненавидеть, хотя их участие в болезни дочери и самое неприглядное никто не отменил.
«Они не виноваты. Как и тот придурок ректор университета с не перекрытой крышей. Судьба. Сука, судьба играет со мной и с Вандой…»:
Думал Борис, вампир читал его мысли, Карина молчала, она и в более понятных ситуациях вряд ли бы нашлась, а в такой и подавно.
Келсиос отметил, Борис не заметил его отсутствия последние два дня и не стал разуверять, что в палату его не пустила Ванда. А вот насчёт немого диалога с отцом удивился, и осознал. Если долго находиться на одной территории с заинтересованным человеком, он таки много замечает.
– Карина не бойтесь меня, дочь по-любому должна уйти. Отец сложный человек я вам благодарна, – услышал Борис слова дочери.
Ванда подошла и обняла чужую неприятную женщину, приняв решение, начала приводить план в действие.
– Ладно, пойду, выясню, когда домой, – стушевавшись, сказал Борис.
– Самой любопытно до ужаса, – поддержала его Ванда.
«Давай иди и Карину прихвати, единственного кого я хочу видеть это Келсиос. Почему мне все мешают? Ванда ты неправа, с Келсиосом у тебя вечность, а они уйдут. Все уйдут. Не думаю, что Фоас поднимет отца или вот эту дуру. И дело не только в возможности, дело в целесообразности. Мои родные и близкие из человеческой реальности моя проблема. Странно я другая после этой болезни совершенно другая. И без внешнего воздействия. Нет, не думать об этом»:
Приказала она себе, и с любовью посмотрела на отца.
Борис заметил растерянный взгляд дочери, списал её поведение на усталость и поторопился выйти.
Когда они показались на пороге палаты, Келсиос отвернулся. Его, как и Ванду бесило присутствие и людей, и вампиров, он хотел остаться с любимой. Правда, люди его не интересовали, а вампиры жили с ним вечно.
– Келсиос, ты не знаешь, когда можно забрать Ванду домой, – задал вопрос тесть будущему зятю.
– Вот отец, с ним и говорите, – очень по-человечески ответил вампир.
К ним подошёл Фоас, как только Борис произнёс: «Добрый день».
Келсиос оставил их, влетел в палату и прижал Ванду к себе.
– Сегодня, – ответил Фоас, – лечение окончено, а находиться в больнице и здоровому не весело. Часа через два-три пусть она немного отдохнет. А если хотите я попрошу Келсиоса или Тарью они привезут её, – предложил доктор.
– Я думаю, нам с Кариной стоит уехать. Компания будущего мужа ей подойдёт больше, и потом я суеверный, ничего не намечал заранее, надо закрыть кое-какие моменты, еды купить в дом и приготовить, – согласился Борис.
– Я хочу извиниться перед вами, часть вины лежит на мне, я не подумал, что Ванда просидит над этим парнем под проливным дождем так долго. А потом ещё и потеряет сознание. Думал, максимум перетянет ногу, и спрячется в автомобиль от страха. Недооценил её самоотверженность и храбрость. Тарья займётся её питанием, – ответил на его мысли Фоас.