«Я жива, и я пока ещё человек».
Эта мысль остановила Келсиоса, как остановила бы любая мысль, к которой его допустила Ванда и услышанная им.
Девушка осознала, неземной вкус принадлежал яду вампира, ещё, выскользнув из человеческой реальности, что теперь никакие силы не заставят её забыть ни его вкус, ни его аромат. А также и то, что исчезновение из человеческой реальности, помогло ей выжить, в привычной реальности ей оставалось только умереть, остальные мысли Келсиос не услышал.
«Фоас, откуда он знал, что браслет пригодиться, я никогда не носила драгоценности, а его никогда не замечала, он мне не мешал. Келсиос светиться наверно от человеческой крови».
Эту мысль прервала волна боли, и Ванда замерла, не дыша, боль не проходила.
«Как же больно. Она должна остановиться – эта боль. На любом уровне».
Девушка отследила свою энергию, вспомнив слова Тарьи, что их боль останавливается только на таком уровне, и попыталась её заблокировать. Боль стала терпимей, но не исчезла.
«Проклятая физиология. Это человеческое тело, реакция на яд. Ну, если я выжила, организм как-то с ним справится, нужно время, ничего я справлюсь, не в первый раз».
Мысленно успокоила себе девушка. Ванда совершила ещё одно открытие, о нём она запретила себе думать, её невинность и незнание не позволили ей принять такое знание. Но нежелание признавать – это знание не отменяло.
Келсиос пришёл в себя, услышав её мысль, осознав, что любимая жива. Вернее, сначала темным облаком появился ужас, а следом за ним Келсиос.
Вампир ощутил её сведенное болью тело, она не могла шевельнуться, боясь новой волны.
«Что я натворил? Хотел стать безопасным. Урод, монстр недоумок. Ты не знаешь, как её обратить! Ужас, что могло произойти! Я же не хотел её убить. Придётся умолять Фоаса, опять отец сильнее. А что умолять Ванда не умирает, а что такое добровольный переход неизвестно. Отойти и ждать, уйти от неё я не могу».
Келсиос не позволил себе думать о неземном невероятном вкусе её крови, и о непередаваемом наслаждении, ни с чем несравнимым, подобрать аналог, вкусу её крови вампир не смог. Келсиос мгновенно вспомнил и сравнил её вкус с тысячами вкусов. Ещё исчезла неприятная составляющая в её человеческом запахе, сменилась на аромат осенней листвы.
«Нет невероятно, такого не бывает. Я обязан запретить себе вспоминать свои ощущения, иначе я убью её – растерзаю, впитаю каждую её молекулу и погибну, осознав, что её нет. Что же произошло между нами?»
Спросил сам себя высший вампир, такого знания о своей внутренней цивилизации у него не нашлось. Страх и страсть накрывали его. Прозрачное хрупкое тельце лежало в его объятиях, он не понимал, как она выжила, но тело Ванды постепенно расслаблялось. Подумав о том какую боль, она испытала, вампир застонал и завыл как раненный зверь. Девушка не отстранилась, она часто задышала, чтобы не зарыдать, боясь испугать всесильного слабого монстра.
– Кому-то сегодня, тоже очень больно, – услышал он её голос, и отнес её текст на свой счёт.
На самом деле текст к нему не относился.
Вернувшись, домой Михаил, вышел в лес. Лес манил его. Он вспомнил годы, проведенные в обездвиженном состоянии, не было дня, чтобы он не вспоминал запах трав, цветов, запахи, оставляемые животными. Превращение произошло почти незаметно, мгновенная боль и обоняние обострились, он оттолкнулся лапами и перепрыгнул небольшой овражек. Запах оленя поманил его за собой. Медведь быстро потрусил в сторону запаха, двигался он невероятно легко и приятно. Вот и поляна. Медведь зашёл с подветренней стороны олень беспечно щипал траву. Михаил залюбовался животным, как медведь он мог убить его, как человек он был сыт. Медведь побежал дальше, мышцы постепенно привыкали к измененному состоянию. Михаил, медведь оборотень знал скоро, очень скоро такая же участь ждёт и его сына, о том благо это или зло, оборотень пытался не думать. Он вспомнил свои первые обращения, боль и страх, так это он верил отцу, не понимал, но верил.
Пётр не такой. Появление семейства Залиникосов запустило процесс. Рукопожатие завершило. Когда Михаил пришёл в себя после суток пытки, он с ужасом ждал возвращения нестерпимой боли, и ещё несколько часов лежал не двигаясь. Сознание действительно не покинуло его. Потом он неожиданно легко поднялся. Первое, о чем он подумал это – девочка Бориса. Кровосос сказал, у людей процесс перерождение страшнее, как может быть страшнее, на этот вопрос оборотень не ответил. Хотя живой кровосос, свидетельствовал, о том, что пережить этот ужас возможно. Правда он никогда, не слышал, все ли выживали. Но физическая смерть для него не являлась главным аргументом. Михаил поставил себя перед выбором, между смертью и вечным проклятьем при жизни, попытался стряхнуть вечное проклятье, выбрав смерть для себя и своего сына. И что? Зло все равно его настигло, и остановили зло их враги убийцы, кровососы. Оборотень подумал, о своём отце Стефане и как никогда, позавидовал ему.