Михаилу опять захотелось как-то помешать, Ванде стать одной из вампиров. Но нарушить, проклятый договор, навязанный Фоасом, оборотень не имел права. Потом оборотень задумался, о то, что вампир не обязан спасать сына оборотня, а тем более возвращать ему сущность и возможность обращаться:
«Этот монстр именно монстр, уже не вампир, он какая-то другая сущность. Думаю, он опаснее Холайе, разумнее уйти из этой страны. Нельзя, семейку Залиникосов лучше не трогать, а девушка, даст бог не выживет».
От таких мыслей Михаила отвлек запах оставленный лисой и он, опустив голову, пошёл по её следу. Медведям не свойственно бродить без цели. Выслеживая лису, он продолжал размышлять:
«Как заговорить с Петром. Он отмахнется, его нельзя оставлять одного, обращение может произойти в любой момент. А вдруг на людях.
Келсиос, так, кажется, зовут этого кровососа, зачем они только выползли на свет к людям. Живут же подобные в каких-то закрытых пространствах. Я же видел его глаза, они точь-в-точь глаза жертвы в предсмертной агонии. Не выползти они не могли. Старый Залиникос искал что-то подобное и не одно столетие».
Михаил опять подумал о сыне, и рев тоски вырвался из его горла. Опустив морду, медведь-оборотень направился к дому. Обратившись человеком, вошёл в комнату и посмотрел на спящего сына.
Глава сто двадцатая Ты можешь забыть то, что произошло или на хрен мне кухня
Келсиос вел автомобиль быстро и уверенно. Кровь Ванды жила в нём отдельной жизнью. Кровь оставалась живой, вампир мог чувствовать её движение по венам и артериям, чувство оказалось новым и необъяснимым. Кровь других людей и кровь животных частично утоляла жажду, но никогда не проникала в него. Ванда сосредоточенно молчала, его яд жил в ней, иногда давая знать о себе короткой болью, которая становились все терпимее.
Келсиос окаменел и заледенел от бессильной злобы и безысходности. Игра вступала в непонятную фазу, он мысленно анализировал ситуацию.
«Как оправдать то, что я вытворил, я ведь – не хотел убить, люблю, умру без неё, хоть и не знаю, как умереть. Все тысячи раз говорено, а на деле, я наслаждался, да ещё как наслаждался, когда она корчилась, буквально погибала от боли. Как она выжила? Что её спасло, ни лучей, ни щита, никакой особенной энергии, она…».
Найти определение, тому, что Ванда сделала, он не мог или боялся. Размышления Ванды шли в другом направлении.
«Все сейчас убежит. Захлебнется раскаяньем. Нарушу традицию, заговорю первая».
– Келсиос, ты можешь, забыть, все, что сейчас произошло, – осторожно спросила она любимого.
– Нет, – глухо ответил высший вампир, он правда ничего не забывал, в силу своих особенностей. Ванда не поняла подтекст и ответ ее огорчил.
Опять воцарилось молчание. Автомобиль летел по дороге, светало. Келсиос остановил автомобиль посреди двора Бориса и исчез, как только Ванда отрыла дверцу, чтобы выйти.
«Зря заговорила. Надо было промолчать»:
Подумала Ванда и вошла в холл, бессильная ярость рвала на части. Она прошлась глазами по полупустому холлу, ни глазам, ни рукам зацепиться было не за что. Как в полубреду Ванда направилась на кухню и мысленно проговорила:
«Понятно почему вампиры не едят, они не чувствуют вкуса пищи, какое, не чувствуют, она им отвратительна. Кухня. Всё, на хрен она мне нужна, я не смогу ничего проглотить после, неземного вкуса его яда».
Медленно двумя руками Ванда подняла стул и швырнула его в сторону навесных шкафчиков. Звук бьющейся посуды раззадорил, она швырнула второй стул и схватила третий. Два последних стула она швырнула со знанием дела, выбирая места, где их соприкосновение с объектом нападения произведет максимальные разрушения. Яд Келсиоса, вмешавшись в физиологию, искал выход, организм искал способ, избавится от яда.
Борис с Кариной проснулись от грохота, когда раздался звук второго удара, они выскочили в холл. Карина хотела метнуться на кухню желая как-то остановить девушку. Борис преградил ей дорогу став, в дверном проеме уперев руку в косяк двери. Ванда не замечала свидетелей, методично и неутомимо круша, все, что попадалось под руку.