– Донор давно найден, думаешь, я стал бы так рисковать. Келсиос я вечность врач. Добро пожаловать в высшую лигу, ты на непроходимом уровне, теперь всё против тебя, – поздравил его очень серьёзно Фоас.
Келсиос отключил телефон, превратив его в пыль, дождь смыл образовавшийся порошок с ладони.
Высший вампир стоял посреди дождя, он любил дождь, в жизни до Ванды он мечтал стать дождем. Пролиться на землю и быть выпитым деревьями, кустами и травой, высохнуть и исчезнуть. В новой жизни вампир был обязан жить ещё кусок вечности, для любимой.
«Запредельно! Любимая девушка переиграла меня. И ни разу не передернула. Все карты лежали открытыми, монстр слепец. Минус две пуговицы на блузке и хрен бы я остановился в клинике. Фоас не спасал бы её, а обращал. Но я их не расстегнул. Я её обожаю, как же я её обожаю. Такого игрока второй раз заполучить невозможно».
Борис нервничал, его бесило и лишало равновесия, спокойствие Ванды.
– Позвони жениху, не хватало ещё объясняться с его отцом. Убежал раздетый, в одной рубашке хлещет дождь. Заболеет. Он что кисейная барышня или сорокалетний мужик? Автомобиль не проблема вызову свой с водителем и эвакуатор. Не люблю проблемы с людьми, – обратился к дочери отец.
Ванда хотела сказать отцу, что Келсиос Залиникос не человек, что все перечисленные проблемы, её жених даже не заметит.
Менялись правила игры, а это намного важнее.
– Папа он вернется. А на телефонный звонок не ответит. Уверена, телефона уже нет, – Ванда попыталась успокоить отца и подумала:
«Не говорить же ему, что Келсиос легко добрался в город в клинику своего отца, дальше в любое место на земле».
Келсиос вернулся, через час, промокший и абсолютно спокойный. Борис и Карина ждали, что скажет или сделает этот молчаливый мужчина. Брюки, он вытер полотенцем. Содрал рубашку и выкручивал её на ходу, она становилась сухой. Снял туфли, стряхнул их над плитой, они мгновенно высохли, горячий металл зашипел, испаряя воду, вампир, походя, прочёл мысли Карины:
«–Какая фигура, невероятная ровная кожа без единого волоска, виден каждый мускул.
– Ничего нового в определениях. Дура».
– Извините, я прошвырнулся, позвонил отцу, все вопросы улажены. Сейчас, оденусь, - он накинул сухую рубашку, скорее для них, чем для себя.
Келсиос перестал беспокоиться, вступая в новый этап. Правила игры начинали прорисовываться. Основным условием в игре выступала продолжительность, теперь Келсиос мог включить таймер и расслабиться.
Карину потрясло известие, и странное поведение Ванды и Келсиоса. Девушка выглядела спокойной и счастливой, особо огорченным или расстроенным не выглядел и Келсиос. Они не приблизились, обменялись взглядами на расстоянии не более.
– Келсиос, ты не обязан… – начал Борис
– Борис, ты в своём уме, разговор окончен, не начавшись, мне не нужны слова, мне нужна Ванда. У тебя здесь кажется какие-то планы? – вышвырнул он Бориса из своей с Вандой реальности.
– Да, кажется, я думал продать этот дом и землю. Он мне не нужен. Дом тяготит меня, а пару часов назад я отчетливо понял, это стоило сделать давно. И приезжать, сомневаюсь…, а тем более брать с собой Ванду …, – сделал запоздалый вывод Борис.
– Есть покупатель? – поддержал его Келсиос, ещё острее желая, чтобы этот дом исчез из реальности Ванды.
– Договорись на завтра, покупатель предварительно, позвонит, – ответил Борис.
– Прекрасно, занимайся домом и живи как жил. Ты же как-то договаривался с собой все годы до этого вечера, на меня не оглядывайся, – приказал будущий зять и подумал:
«И как договаривался ни одного намёка на мысль. Понятно в кого малышка».
Келсиос подхватил Ванду под руку, проводил её к себе в комнату и через минуту закрылся у себя, ещё останавливая страсть и желание полного обладания.
Наконец, Борис и Карина улеглись, Келсиос слышал, они не спят, но больше держаться, не поговорив с Вандой, вампир не мог. Ванда ждала слов, объяснений и поддержки, после скандала он не имел права молчать:
«Пусть слушают, хоть подавятся. Не станут к Ванде приставать и пытаться мне в глаза заглянуть».
Принял решение Келсиос прошёл мимо изображающих сон Бориса и Карины в комнату Ванды.
– И что? – спросил он, отметив, Борис таки слышит.
– На четвертую думаю не соглашаться, но, если ты настоишь, я сдамся. Только ты должен привести очень веские аргументы, – без истерики сказала любимая, а Келсиос подумал: