– Хиония примчится, первая, и будет работать, получая удовольствие, ещё и с парой симпатичных парней из местных заведет роман. А на меня она не претендует, у неё закон один мужчина одна ночь. И никаких привязанностей. Со мной попыталась нарушить закон и нарвалась. Сейчас занялась Агостоном, пытается вырыть его из норы. Прибудут и Белисар, и Фоас, – обрисовал он, как поведут себя члены семьи, подчинившись её просьбе.
– Заманчиво, оставить маяк, – не обратив внимания на тираду Келсиоса, сказала Ванда.
Слова не имели значения, и мысли не имели значения.
– Почему ты молчала? – вернулся к теме Келсиос.
– Я боялась, ты решишь, что я не люблю тебя, а затеяла игру в любовь, чтобы выжить, – ответила любимая.
Келсиос умер в который раз.
«Поиграй по таким человеческим правилам, не мог же я предположить, что она сразу поставила планку на самую высокую отметку. В человеческой реальности – это смерть»:
Мысленно восхитился вампир.
– Значит такую цену, ты назначила моей любви. А если бы я не успел? – Келсиос задал вопрос, выжигавший его сердце черным огнем.
– У меня договор с отцами. Думаю, подписать его с тобой. Я положусь на волю судьбы, и кто первый добежит, когда я упаду - ты, отцы или смерть. Насчёт вопроса. Успел бы, теперь я уверена. А если быть совершенно откровенной в первый момент я выбрала тебя на роль могильщика, как Юрий Викторович. Я же сказала тебе об этом в первом разговоре по телефону, и полагала достаточно доходчиво. Но вы тупеете, когда общаетесь со мной. Полюбила сразу, осознала окончательно потом, когда уехала с отцом, – призналась Ванда, старых тайн больше не осталось.
– Это нормально. Ты очень близко подошла. Я слышал, но жил другими неведомыми мне страстями. Пытался разлюбить тебя. И ещё я не мог и не хотел поверить, в твоё искреннее желание свести счёты с жизнью. Такой жизни реально не пожелаешь никому, – в свою очередь снял с себя груз тайны высший вампир.
«Она живёт с постоянной болью, как и мы. По этой причине ей так хотелось облегчить мою участь. Зато ей будет проще вжиться в вампирскую реальность»:
Как вампир не старался мысли о будущем с Вандой прорывались сквозь блок.
– Келсиос не создавай проблему мне, не начинай жалеть. Я испугаюсь, мне человек с человеческими реакциями не нужен, – опять попросила она любимого, не поднимать больше вопрос о её жизни.
– Зачем, жалеть тебя сейчас. Наоборот только теперь и можно начать жить не оглядываясь. Составляй список желаний почти невыполнимых, или вообще невыполнимых, – попросил её влюблённый вампир.
– Думаешь это так просто? Не шубу же из шкурок котов с последней жизнью заказывать или отгрызть грудь у статуи свободы, – серьёзно отнеслась к предложению Ванда.
– Ума не приложу что ты сделаешь с шубой и грудью, просто захотелось притащить и то, и другое прямо сейчас. Да с желаниями у нас возникнут проблемы, но ты постарайся, – в очередной раз восхитился вампир, а Борис в первый раз услышал его тихий смех.
– А знаешь, я вот сейчас подумала, а говорить и договариваться мы так и не научились, почти муж и жена и, если бы не папа, сколько бы я ещё молчала? – подвела неутешительный итог Ванда.
– Даже думать не хочу. Отцу отдельный респект, сильный волевой мужик, – похвалил мужчину Келсиос.
Борис услышал металлический звук, неизвестно откуда донесшийся, и повисла тишина.
Карина не спала и, так же, как и Борис слушала их беседу, для неё текст звучал ещё более абсурдно и непонятно. Женщина тихо без слов увлекла Бориса на кухню и прикрыла дверь, они не знали, что их слышат, и их предосторожность лишняя, если они не собрались уехать километров за десять.
– Борис что они, обсуждают? Абсолютно ничего не понятно. Какие желания, какое выполнение, какой могильщик, какие шубы из котов. Хиония, кто она такая и почему Ванда должна его ревновать, какой донор в течение суток, ты, что живешь в этом бреду последние полгода? – засыпала она вопросами, Бориса, произнесенными полушепотом.
– Не знаю, что они обсуждают, но звучит зловеще и заманчиво. Кора, если честно, мне плевать. Келсиос остался с ней. Дочь не хотела, чтобы я её хоронил. Фоас нашёл ей донора, и отслеживают его, это облегчает задачу, буду надеяться, она согласится. А ведь я ни о чем таком не просил. Фоас любит своего сына до безумия, – подвёл итог Борис.
– Я не поняла, ты все смешал, – отчаялась любовница.
– Не поняла и не напрягайся, это вредно, – остановил её мыслительный процесс Борис, и подумал:
«Конечно, не поняла, Залиникосы нашли подходящую кандидатуру донора среди безнадежно живых и здоровых и когда понадобиться он будет безнадежно мертв. А моя девочка поживёт, а там глядишь ещё что-то изобретут. Не знаю, как там насчёт веры или религии, мои молитвы точно кто-то слышит. Наверно я не самый конченный грешник».