Келсиос с упоением слушал его мысли:
«Я всегда знал, Борис монстр, его стоило сделать вампиром, более жестокого и безжалостного сложно отыскать, боец что надо».
Борис принял семью Залиникосов, не вникая в подробности, сейчас он попал в свою среду, где все понятно и просто, просторы джунглей перед сбитой стаей хищников.
– Я начинаю тебя бояться, так спокойно рассуждать, кто кого хотел похоронить, – как бы в подтверждение мыслей Келсиоса, сказала Кора.
– Давай лучше ляжем спать. Думаю, завтра наш отдых закончится, – предложил и предположил Борис.
Они вернулись в постель не допив чай. Карина уснула первой. Борис не спал, он опять хотел, чтобы все исчезло, но зловещая реальность наплывала.
– Так звонить моим? – переспросил Келсиос будущую жену.
– Утром, я поговорю с отцом. Может он согласится отдать дом мне, – отложила до завтра принятие решения Ванда.
– Пойду, занесу дрова, и растоплю печь, в комнате и правда становится холодно, – вековая память, заставила подняться в четыре утра.
Только сейчас Ванда обратила внимание, что он все это время целовал её руки, она отследила его энергию, заполнившую, пробелы в её энергии, ей захотелось уснуть, отдохнуть, тяжесть и напряжение ушло.
– Келсиос, я люблю тебя, – прошептала Ванда, разрешив ему оставить её, удерживать и укладывать мужа рядом с собой, она не имела сил.
Келсиос подумал, о таймере и решил, что наверно он тогда, в беспросветной человеческой реальности, научился безошибочно определять время, и прислушался к мерному тиканью часов.
– На улице ещё темно, – отметила Ванда.
– Светает, – сказал Келсиос и тихо вышел.
Близость смерти возбуждала высшего вампира, моральные грани стирались. Остатки человеческого он обязан был вытравить, любимых он никогда не убивал и никогда не просил убить, но это все до слов любимой: «Я люблю тебя», настало время, научиться и такому, вампир отметил, ещё одну ступень в познании его внутренней цивилизации.
Карина беззвучно спала, Борис лежал рядом без сна и думал:
«Залиникос таки железный, когда же он собирается дойти до натурализма, времени не так много. Господи, Борис, о чем ты думаешь?»
Борис слышал, как зять занес дрова, в том, что он уже зять Борис не сомневался, штамп в паспорте значения не имел, услышал треск горящих поленьев, и перекрестился, глядя невидящими глазами в угол, образов в угол никто не вешал, укрылся, попытался вспомнить молитву и как-то странно быстро уснул.
Келсиос приглушил треск поленьев, чтобы звук никого не разбудил, а сам вышел из дома. Докосив двор, он направился в сторону кладбища, отыскал могилу с надписью Вайрих Ванда Иосифовна. Такой исход его не порадовал.
«Да хорошую роль отвела мне любимая поначалу. А чему ты удивлён, ты убил огромное количество людей по просьбе, они все тебя нашли. Она даже убить не просила, так намекнула. Не знаю, как и когда встречаются души там, когда возвращаются. Но душу Ванды, я буду держать рядом со своей душой, сколько смогу. А там сочтемся, грехом больше грехом меньше. Ей не привыкать жить с убийцей»:
Подумал вампир, безжалостный убийца и вернулся в дом Бориса.
Глава сто тридцатая А так ли необходимо продавать дом, или как продвигается очередь
Проснулся Борис часам к одиннадцати. Ванда спала. Вчерашний вечер и ночной разговор Ванды и Келсиоса показался ему сном. Мужчина потянулся, попытался стряхнуть наваждение. Но выйдя на идеально выкошенный двор, понял, ничего ему не приснилось он в реальности. И реальность требует принятия решений.
На плите кипел чайник.
– Я тут выступил по связям с общественностью, молока прикупил. С большим трудом уговорил выдать в кувшине. Пришлось применить всё очарование, на какое я способен. Угощайтесь. Кувшин нужно вернуть молочнику, за него спросится, – предупредил Келсиос.
– Спасибо, я молоко не пью, химическое из магазина, ещё кое-как, а такое после смерти матери брезгую из чужих рук. Дождь? – завершил вопросом отказ от молока Борис, а Келсиос подумал:
«Он ещё удивляется, почему Ванда не ест вся в него».
– Да дождь. Но завтра точно выглянет солнце, я уже говорил, – ответил он на вопрос о погоде, понимая это самая нейтральная тема, после вчерашних событий.
Вышла Ванда волосы, спутанные, она тут же заметила незнакомый предмет на столе. Удивив Келсиоса, своей наблюдательностью.
– Молоко в кувшине? – удивилась она.
– Да, где-то Келсиос раздобыл, – ответил отец.