Если бы ярость помогла, Келсиос разнес бы полгорода, или полстраны, превратившись в смерч или ураган, но в данной ситуации ярость помочь, не могла.
Третья сторона медали если бы такая существовала оттеняла две первые и оправдывала вампира. Он не сомневался никто на свете в уме и при перспективах, предложенных Ванде не захотел бы умерить в неполные восемнадцать. Так что надежда получить прощение после всего всё же имела место.
Глава сто тридцать вторая Поздравления и подарки, счета и оплаты, или как выглядит абсолютная выживаемость в любых условиях
Келсиос вошёл в дом и врезался в Агостона, как в скалу.
– Давай сразимся, – предложил Келсиосу брат.
Агостон, периодически без надежды на согласие предлагал подраться, получив отказ, отправлялся в нору, если не находилось другого занятия.
– Давай, – легко согласился Келсиос.
– Братишка, ты не шутишь? Слушай, а ты явно подобрел. Я дождался, ты согласен на настоящий поединок. И не будешь подслушивать, и поддаваться как в прошлый раз? – уточнил он его.
– А кто тебе мешает слушать мои мысли? Расслабился вот и получаешь, сотни лет одно и то же, – напомнил ему Келсиос.
– Так ты не о настоящей драке, – расстроился Агостон.
– Дорогой, какая драка во дворе, хватит, дрались уже, – охладил его пыл Келсиос.
На пороге остановились Тарья и Белисар.
– Нет, так не пойдёт, договариваются за нашей спиной, – выступила Тарья.
– Никакой драки, поединок, – уточнил Келсиос.
– В поединке примут участие все. Фоаса возьмем в арбитры, – предложил Белисар.
– При условии, что я откажусь участвовать. – Услышали они голос отца.
– Меня возьмете в компанию? – спросила Хиония.
– Только не кусаться, – предупредил Белисар, – я хорошо знаком с вашими охотничьими привычками кусать, за что не попадя на авось, шрамы остаются. Тронешь Тарью или даже зубом рядом с ней щелкнешь, пеняй на себя, – в шутку напомнил Белисар.
– Келсиос, мы там знатно порезвились даже деревья посадили. Кувшин вернули, молочнику. Председатель урод жлоб и пьяница, даже сожрать не захотелось, проспиртованный. Альфонс два раза, сначала жил за счёт жены зоотехника, сейчас за счёт дочери, она замужем за местным депутатом детей ему пачками рожает, а он водку жрёт на её деньги. Баб трахает, верующим прикидывается. Теперь я понимаю, почему алкоголь нам не вредит, если бы мы питались исключительно кровью людей, вымерли б гарантия. Лет пять никто не вспомнит, село на последнем издыхании – это в цивилизованных странах проблема, но дольше пяти лет гипноз не держится. Ещё я закопал свой внедорожник, он весь пропитался запахом твоих человеческих родственников и Ванды. Я никогда и никому не делал подарков, но тебе и Ванде я дарю «Хамер», я говорил автомобиль должен быть практичным – а ты и Тарья пижоны. Свой новый я усовершенствую, знаешь, когда покупаешь сразу два таких автомобиля, дают неплохую скидку, – пустился в откровения Агостон.
– Я поражен твоим познаниям в торговле, – восхитился Келсиос.
– И вот ещё, больше никогда не приближайся к моему автомобилю, особенно с Вандой – без обид. Скажешь Ванде, долг принимаю и оплачу, – произнёс наверно самую большую в своей жизни речь Агостон, начав первым разговор на животрепещущую тему.
– А я опять расплачиваюсь и переплачиваю за твои развлечения. Когда я представила Ванду, рядом с этим желто черным уродом, не смогла пережить. Пришлось купить гоночный «Ламборджини», серебристо черного цвета, – сказала Тарья.
– Держи, новое прошлое для Бориса, он всё равно ничего толкового не купит, а я профессионал, теперь его родословная начинается, чуть ли не со времён Александра Македонского. Все родственники богатые, градостроители и торговцы, иудеи. Ещё его ищет наследство в подтверждение легенды. Скоро оно найдёт Алексея. Оказывается, Вайрих Ванда Иосифовна его усыновила в сорок пять лет, и не хотела, чтобы кто-то это знал. Люди любят легенды и деньги. Там все так тонко, но тупой корм не оценит труд мастера. Подлог на высшем уровне, осталось в него поверить, и он станет правдой, – Белисар протянул ему пачку бумаг.
– А я ни собираюсь, привечать твою пассию, – приняла участие в поздравлении Хиония. «Поздравляем!»
Мысленно пропели все.
Как Фоас и обещал, они радовались за него.
– Тронут. Тарья это ты почерпнула из виденья? – спросил он сестру.
Любопытство одолело.
– Братишка дорогой не виденье, а художественный фильм. Ванда расстаралась, сняла блок полностью. Теоретически она могла волноваться за тебя, но она не знала, как быстро мы перемещаемся. Увидеть бы, что она скрыла за такой откровенностью, – любопытство душило Тарью.