Мгновенье на поляне сидели шесть фигур.
– Ты понял, что произошло? – спросил Белисара Фоас.
– Не совсем, – безоговорочно признал поражение рыцарь.
– Твоя энергия исчезла в черной энергетической дыре, этой тысячной доли секунды достаточно, тебя уже нет, все кончено. Если придётся выступить против Холайе, запомните, он мой. Агостон особая просьба к тебе, на расстоянии он бессилен, ему нужно прикоснуться, как и мне. Просто вы не заметили, я чуть быстрее. А ты любишь переть рогом как бык до самых ребер, не обращая внимания, на то, что у оппонента в руках железный кол, продирающий быка насквозь. Предупреждаю, Холайе подпустит, я не хотел бы, чтобы с кем-то из вас случилось несчастье, причём легко предотвратимое несчастье, я не знаю убивал ли Холайе высших вампиров, до меня могло случится все что угодно, – предупредил любящий отец своих детей.
– Фоас, я полагал, что знаю о тебе все. Сколько раз думал, как убить тебя, пока не пришёл в сознание. Сейчас смеюсь, не могу. Идиот, не одного шанса. Действительно моя слабость желание любви. Ты непревзойденный воин. Восхищение, – немного оттаял Белисар.
Келсиос усмехнулся Фоасу.
Никто не думал, что после сражения во дворе Фоас с Келсиосом выступят друг против друга. Все решили, ничья вечная.
Но они решились.
– Келсиос я ошибок не повторяю, – спокойно предупредил отец.
– Это всё что ты умеешь или есть ещё что-то? – спросил Келсиос отца.
– Все, что я умею, ты видел, – признал Фоас свои пределы.
– Я тоже ошибок не повторяю, – поставил в известность сын отца.
За минуту Келсиос и Фоас мысленно проиграли несколько сценариев, и не в одном никто так и не одержал победу.
Не сделав ни одного намёка на бой, они медленно поднялись в воздух и зависли, вычитывая мысли, друг друга. Потом они скрыли мысли и поднялись ещё выше.
Прошло пять семь секунд они мягко опустились на траву.
– Твоя взяла, – признал Келсиос.
– Уязвимость, провоцирует чтение всех мыслей подряд, если бы ты отключил свой дар в части ерунды и выхватывал только боевые куски, ты бы победил, причём всех пятерых. Ты в хорошей форме молодец, – похвалил его отец.
– Так ты просчитывал стратегию боя против всех? – спросил Белисар, он как опытный воин, сразу смекнул, что к чему.
Остальные удивлённо посмотрели на отца и сына.
– Хотя если бы ты выступил просто против меня… – подумал Фоас.
– Все равно победил бы ты, – признал Келсиос, – тогда во дворе помогла ярость и твоё несерьезное отношение, такой ошибки ты больше не допустишь.
Хиония молчала, мыслей она читать не умела, по этой причине могла участвовать только в беседах.
– Хиония выйдешь против кого-то? – спросил её Белисар.
– Не думаю, я никогда не дралась с высшими вампирами. А после ваших мутных пояснений лучше хвост не поднимать. Это все равно, что птенец выйдет против меня, – указала она на своё превосходство.
Фигуры на поляне пришли в движение. По всему было видно – поединок закончен. Ванда расслабилась и вернулась в человеческую реальность.
– Не скучала? – спросил Келсиос, – обычно мы быстрее разбираемся. Нестандартная ситуация. Я забыл тебя предупредить, мы давно уже не лупим друг друга кусками гранита по голове. Разве стресс снять. Банальная драка в седом прошлом. Так эффективнее и спокойнее. Правда и скучно неимоверно. Город близко. Но раз в тридцать лет мы отправляемся на один из полюсов, предварительно проверив, чтобы там не обосновалась полярная экспедиции, и деремся во всю мощь. У тебя ещё появится возможность посмотреть на настоящую битву вампиров, и даже принять в ней участие, но чуть позже. Будучи человеком, очень сомнительно, чтобы ты выдержала месяц, на голом месте, в шестидесятиградусный мороз, – поведал высший вампир, как проходит бой в отличие от дружеского поединка.
– Келсиос меня, как новичка никогда не видевшего ничего подобного ваш поединок развлек, не во всём я разобралась, – призналась она, – нарисованная тобой перспектива завораживает.
Пока семья разбиралась, не для красного ли словца Ванда, проявила заинтересованность, Келсиос на секунду ослабил контроль, Хиония умела читать движения тела. Она повернулась в сторону Ванды, не сделав ещё ни одного движения, не собираясь нападать по-настоящему, применив свою тактику боя. Хиония не могла победить, ей хотелось показать, что даже слабый воин, если сбросить его со счетов может оказаться, смертельно опасен. Это был её боевой приём, и ей хотелось принять участие в поединке.
Вдруг Хиония отскочила в сторону, вцепившись в дерево. Объяснений не нашлось, но что-то неведомое подняло в ней волну невыносимой боли, заставившей её спрятаться от этого жуткого ощущения. Хиония мгновенно приняла решение молчать, о том, что с ней произошло. Такой слабой и уязвимой она не чувствовала себя никогда, прожив не одну сотню лет.