– Есть «Хаммер», мне подарил его брат Агостон. – признался Келсиос.
– На нём и поедем, там можно поспать на заднем сидении. Тщеславие меня не давит, – призналась она.
Ванда и Келсиос приехали в дом Бориса на «Хаммере». Вампир не стал въезжать во двор, остановившись за воротами, отказался войти в дом.
Келсиос ушёл из зоны слышимости, предварительно предупредив Ванду, ему не хотелось вмешиваться в их беседу. Теперь вампир понимал, ей необходима внутренняя свобода, как человеку хоть на минимальном уровне. Их взаимопроникновение иногда пугало даже высшего вампира.
– Папа…, – начала Ванда издалека, отыскав отца в кабинете.
Борис растерялся, что могло понадобиться его дочери он не представлял и тихо замер.
- Мы тут решили прокатиться, отдохнуть, - окончила фразу дочь, и озвучила свои планы.
– Поезжай, я давно жду, когда моя девочка решится на репетицию медового месяца. Мы с Кариной мотнемся на море, она оказывается, больше трёх дней в частном секторе на юге не отдыхала. Я не миллиардер как твой будущий муж, но и моих денег на пристойный отдых хватит. Казна потянет, – без обсуждения согласился Борис.
Ванда обняла отца.
Отец перестал выяснить, кому принадлежит дочь и подумал:
«Сама себе».
Монстр Вайрих реально нуждался в отдыхе и осмыслении происходящего.
Читая бумаги, переданные Белисаром, Борис хохотал до упаду. Потом позвонил Алексей и очень серьёзно сообщил о наследстве, оставленном ему каким-то дальним родственником, умершем семь лет назад в Израиле. Этот родственник, до Израиля жил в Америке, а доживать век уехал в Израиль. Борис принял игру, ему нечего не оставалось. Не кричать же на каждом углу, что это шутка, и с ним её сыграли будущие родственники, седьмая вода на киселе. Выждав полчаса, Келсиос материализовался рядом с автомобилем. Ванда вышла из калитки и открыла дверцу «Хаммера».
– Поехали, – села в автомобиль Ванда.
– А собраться? – спросил Келсиос, он знал люди налегке, не путешествуют. Будучи вампиром, он и то взял некоторые вещи.
– Келсиос, я давно живу как перед последней операцией. Винт отформатирован, грязное белье постирано или выброшено, фотографии порваны, хоты здесь их у меня и не было, коды приколоты к карточкам. Цветов в горшках и домашних животных у меня отродясь не водилось. Отец осведомлен, что может меня не увидеть, – описала девушка свои сборы, отправляясь на репетицию медового месяца.
– Любимая, ты обязательно вернёшься домой. Тарья не простит мне отмену совершеннолетия и свадьбы, тебе незачем меня бояться, – развеял то ли страхи, то ли её надежды будущий супруг.
«Неужели это будет Фоас?»
Подумала Ванда, ничего другого придумать не получилось.
– Так ты о чемоданах? Я в жизни их не складывала. Такого опыта у меня нет. Всё купим по дороге, надеюсь, казна потянет, карточка и деньги остались в ящике стола, – предупредила она вампира.
– Потянет, лишь бы ты потянула, – успокоил вампир любимую, словами отца.
«Она начинает догадываться, что обращу её я. Не стоит ей говорить, пусть пока играется».
Ещё Келсиос отметил, Ванда не принимала решения по вопросу обращения:
«Она будет стоять до последнего вздоха. Наверно так лучше. Добровольного перехода не стоит ожидать. Она безумно любит отца, эта любовь держит её в человеческой реальности».
– Келсиос, какое счастье, что теперь ты знаешь о моем здоровье, вернее о его отсутствии, так намного легче, – вздох облегчения вырвался из её груди.
«Умница, додумалась. Кому легче? Мне? Наивный детёныш!»
Подумал Келсиос. На него, как всегда, падала самая тяжелая бетонная плита, но зачем Ванде об этом знать. Его энергия метнулась в сторону девушки и остановилась рядом, сейчас вампир не мог позволить себе даже легкое касание. Постепенно гася в себе накал, опускаясь до доброй любви и это у него начало получаться. Высший вампир, выполнял самое трудное правило, установленное, когда-либо. Автомобиль направленный прямо, чётко следовал выбранному пути. Келсиос действительно бесцельно ехал прямо вперед.
Глава сто тридцать шестая Человечество в целом и каждый человек в отдельности ограничен в желаниях. Первое невыполнимое желание
– И какое первое невыполнимое желание? – вскользь поинтересовался Келсиос, любопытство подогревала с трудом обузданная страсть.