– Искупаешься? – неожиданно предложил вампир.
– Я не умею плавать и мне не особенно хотелось бы лезть в воду сейчас, – но вопреки словам, ей почему-то захотелось окунуться в побежденную стихию.
– Умоляю, согласись, – продолжил настаивать вампир.
– При всем желании, откажусь, перебор, – отказала окончательно девушка и с тоской посмотрела на присмиревшую стихию.
Глава сто сорок вторая Признание под пытками или спектакль средней руки. Подготовка к премьере в столичном театре
Ванда устала держаться за энергию вампира, и вела себя как девушка, в первый раз оказавшая на борту яхты.
Келсиос поддерживал любимую под руку, почувствовав её покой он решился.
– Что заставило тебя так сопротивляться? Отчего ты такая пугливая и тревожная, какая сволочь так тебя запугала. Слова такие выучила, насилие. Признавайся, кто посмел, где живёт, я давно никого не убивал с наслаждением, его порешу, – предложил Келсиос, очень серьезным безапелляционным тоном.
– Келсиос, меня никто не пугал, и не ври, что ты не догадался, что у меня никого не было, а в слово: «насилие» я вложила совершенно другой жизненный опыт. Келсиос любимый, дешевый спектакль мы уже отыграли. Давай команду капитану и в обратный путь. Считай, я призналась под пытками, – она почувствовала, насколько эти слова важны для вампира.
– Не замёрзла? – спросил он, не зная, как правильно отреагировать, он хотел её признания, но оно сотворило с ним что-то невообразимое, вампир не подозревал, насколько упоительно прозвучит признание, он на несколько мгновений превратился в человека и во влюблённого мужчину.
– Жарко, – ответила будущая жена и дочь.
– Ты боишься меня, не бойся, я старый монстр и давно все знал. И никакой физиологии, я перед прогулкой на яхте не замышлял, тем более насилия, скорее хотел, очертить границы твоей власти надо мной. Я буду с ужасом ждать, когда ты сама попросишь. Действительно с дешевыми спектаклями покончено, – извинился он, признавая свою слабость. Невзирая на боль и жажду, отпустить её он не мог.
– И как насчёт власти? – уточнила девушка, вампир ощутил её смущение.
– Порабощен полностью. Давай отнесу тебя в каюту на остатках самообладания, – предложил он.
– И ты меня извини, чаще напоминай мне насколько мы разные, – извинилась она, не объясняя за что.
Интимность вышла на высший уровень. На этом высшем уровне недоговоренности исчезли. Появилась ответственность, нежность и забота. Но отказаться доиграть партию он не мог.
– Ты нарочно молчала до последнего, – задал ненужный вопрос Келсиос.
Древний монстр наслаждался её признанием, в её чистоте и невинности он никогда не сомневался. Это не болезнь, которую он мог не заметить. Чистота часть её энергетической сущности, такое не заметить невозможно.
– Прибывала в уверенности, что, то чем мы занимались и есть секс в вашем мире. А если так – какое это имеет значение, был у меня кто-то или не был? – Ванда, подавив стеснение, честно ответила, оправдав то, что не требовало оправдания ни в какие времена.
– Дитя, наивное дитя, гнусная человеческая цивилизация испохабила абсолютно всё. Очень скоро ты поймёшь, о чем идёт речь, в человеческой реальности такое не помещается, и слов я пока не подобрал, – заверил её любящий муж и отец и подумал:
«Хорошо поношенный старец монстр, и невинное дитя. Она получит самое лучшее. Негативного опыта у меня с избытком, чтобы не повторять ошибки».
Келсиос всегда знал правду о ней, именно это знание заставляло ревновать её до последней возможности. Человеческая цивилизация создала женщину, идеально подходящую для него, но она оказалась ещё и его будущей дочерью. Две ревности суммировались, превращаясь в неистовство и ярость. Вампир не мог отдать ни жену, ни дочь, и сколько бы он себя не останавливал, рано или поздно заявившего права на его женщину, он бы убил без сожаления. Сейчас Келсиос отчетливо видел всех, кто к ней приближался, мертвыми. Келсиос опять вспомнил женщин Холайе. Затем, вспомнил Тарью. Удивился, как легко отдал Фоас Тарью Белисару, мысли сами сложились в стройный ряд:
«Браслет, понятно, почему Холайе отдал его Фоасу. Что он хотел проверить, черт его знает, возможно, этого я не узнаю никогда. Но отдавал он его не подруге Белисара, отдавал он браслет жене Фоаса. Холайе и представить не мог, что Фоас отдаст Тарью кому-то. Да Фоас пережил свою мудрость. А я ведь ни разу не поговорил, ни с Клио, ни с Шеркаей. За семьсот шестьдесят три года ни разу. Старый садист и извращенец как-то научился делить их с Омерайе. Но вампирши беспрекословно подчиняются только Холайе, принадлежат ему. Возможно, он и не делит их с Омерайе, а создает иллюзию».