– Келсиос признавайся, зачем ездили? – задал вопрос Агостон, не скрывая подоплеки.
– Это все из-за меня, я до сих пор не понимаю, зачем мы катались по окраинам Европы, невыполнимые желания легко выполнялись в радиусе километра, кроме одного, но оно неважное, так любопытство, – туманно ответила Ванда.
Агостон смутился. Ванда не отреагировала на скрытый подтекст, как будто его никто не услышал, а если услышал, не предал значения. Келсиос с нескрываемым восторгом, обожанием и любовью смотрел на жену, ни у кого не осталось сомнений, он выполнил бы все самые ужасные и изуверские желания, пришедшие в голову девушке.
– Расскажешь, что попросила, возможно, Белисар продублирует, очень сложно придумать что-то новенькое, живя вечность, – тоном заговорщика попросила Тарья.
Их отношения с Белисором постепенно смещались в сторону интимности. Агостон изображал из себя слепоглухонемую обезьяну, Фоас просто не реагировал. Вампирша мечтала, как-то развлечь своего бывшего дядюшку.
– Тарья, дорогая, не расскажу, я ничего напрямую не просила. Все происходило как обычно, их как-то Келсиос отслеживал и ставил галочки о выполнении, список не показал, – призналась избалованная Ванда.
– Белисар конформист и слабак, только твой супруг может оформить полный эксклюзив, взять хотя бы приглашение Холайе, – дополнила Тарья.
Все знали, Белисар не мог не то, что приблизится к месту своей человеческой смерти, он запретил себе воспоминания подобного рода.
– Келсиос, вы все время слышите мысли. Как-то ты сказал, что отец научил вас всех отключать эту способность. Ты не объяснишь мне коротенько, как это делается? – попросила его Ванда.
– Ты начала слышать мысли? – спросил Агостон, и пожалел её, – досадная особенность я её ненавижу. Бедная девочка, зачем такая головная боль легкому человечку.
– Нет, мыслей не слышу, я ощущаю ваши энергетические потоки, а это намного хуже, как только вошла, отследила и не могу отключиться. Что с ними делать и зачем они мне нужны не знаю, создается впечатление, то ли я подсматриваю и подслушиваю то ли, вы подсматриваете и подслушиваете, невозможно сосредоточиться на чем-то конкретном, мешает невероятно, – в шутку попросила помощи Ванда и все ощутили серьезность положения.
Фоас внимательно посмотрел на девушку, глазами доктора, уверенного, кризис миновал, и вдруг заметившего приближение резкого ухудшения.
– Абстрагироваться пробовала? – начал он с самого простого.
– До этого я додумалась сама, это первое пришедшее в голову. Абстрагироваться и игнорировать пробовала, и даже энергетический щит не помогает. Ладно, подумаю сама. Болея долгие годы, я привыкла прислушиваться к своим ощущениям, – отмахнулась она от дальнейших изысканий Фоаса.
Отец и сын переглянулись.
– Ванда, зачем ты промолчала? – спросил он будущую жену, отметив назревающую проблему.
– Ничего такого не было, пока я не встретилась со всеми вами. Келсиос я поехала к себе домой, заметь сама, отец чувствует, я рядом, а второй приём я не выдержу. Явлюсь неожиданно, и спать. Отпускаешь? – очертила она перспективу на ближайшие несколько часов.
– Поезжай. Отдохни от меня. А то подумай, я могу подвезти и не заходить, – предложил любящий супруг.
– Нет, любимый побудь с семьёй у вас проблемы, я справлюсь. А ты мне все расскажешь завтра, – отказалась она от опеки.
Ванда ушла не прощаясь. Все отметили, Ванда уехала на «Хаммере».
– Ты отдал ей мой подарок? – возмущенно спросил Агостон.
– Можно подумать ты мне его подарил? А ну признавайся, сколько лет в человеческой реальности ты бродяжил? – сказал Келсиос и, не дав ему опомниться, без предупреждения двинулся в его сторону.
Игра завораживала. Ещё никто ни разу не решился потребовать ни у кого признания о том, как он жил, будучи человеком. Кем ещё, куда ни шло, но как, почти табу. По умолчанию, каждый рассказывал только, что хотел или, когда хотел. Агостон улыбнулся.
– Пять лет. С одним парнем, арабом. Мы любили друг друга. Как его занесла нелегкая в нашу страну. А как ты догадался? Я никогда о нём не думал при вас, – миролюбиво ответил Агостон.
– А кто подсунул Ванде в бардачок нож, соль и спички? Она пришла к выводу, что ты бродяжил. На кой хрен они тебе понадобились, ты же кровь пьешь, и еду не готовишь даже для Ванды? – спросил его брат.
Агостон улыбнулся. Но мыслей не открыл.
– Маяки. Она умнее, чем хочет показать. Все пошёл в нору. Когда-то я расскажу ей о тех годах, если она захочет выслушать старика отшельника. А вам засть мужланы, кроме Тарьи она тоже мужик, но лучше вас, нежнее, – не ответил он на заданный вопрос.