– С этим надо что-то сделать, с ума можно сойти от негатива. Я запрещаю тебе опускаться до её уровня. Поднимай до своего. Давай я телевизор об пол шмякну, если так сложно отказаться добровольно, – предложила дочь.
Борис рассмеялся.
– С тебя станется, нет уж, пусть останется целым. Шум поднимешь, разбудишь Карину, она как твоя мама ума палата, решит, что ты социально опасна, а я покрываю, – пошутил Борис.
– А ты хоть отдохнул? – спросила она отца.
– Ты знаешь, отдохнул, с Кариной легко отдыхать, молчит, лежит на солнышке. Никуда ей не надо. После твоей мамы думал больше на море не поеду до конца дней. Всё забывается и плохое, и хорошее, – признал Борис известную истину.
– Она очень тебя любит, и, судя по всему человек хороший, хоть конечно не умна, – откатилась Ванда назад, фраза: «всё забывается» ей понравилась.
Насчёт: «очень любит» Борис не обольщался. Карина оставалась сдержанной и прохладной, была скорее благодарной, как в жизни, так и в постели.
– Соглашусь, тебе виднее. Блин Ванда, у меня же рано утром встреча, пойду спать, – отпросился Борис.
– Папа, я пару дней у Келсиоса, а потом мы вдвоём к тебе, – в свою очередь отпросилась Ванда.
– Как скажешь, здесь я в твоей власти, – согласился Борис. – После того, как я разрешил тебе один раз остаться у него, твой уход дело времени. Не маленький понимал, на что шёл. Ты счастлива?
– Папа, ты поступил правильно, – успокоила Бориса дочь, – всё как я хотела, даже лучше, я счастлива.
Глава сто сорок восьмая Возвращение нового Петра, или его прощание с человеческой сущностью Ванды
Утром Келсиос не дожидаясь звонка, прикинув, сколько примерно понадобится Ванде, чтобы отдохнуть, помчался к ней домой. Его сознание потянулось к дому Ванды, мысли её он услышать не мог, но к своему удивлению услышал её имя, произнесенное Петром. К медведю-оборотню он её больше не ревновал и решил дождаться, ухода визитера. Келсиос мог эффектно появиться, завести беседу, но отвращение пересилило, он остановился в зоне слышимости, таким образом, ситуация оказалась под контролем, и никто никого не смущал.
– Ванда, привет, – обратился к ней Пётр.
– Привет. Проходи. Работаешь? Я так поняла, тебя прислал отец? Мы проболтали с ним почти до утра, правда я не помню, чтобы он что-то забывал, скорее планы неожиданно изменились, – предположила она.
– Да ты права, прислал забрать, какие-то документы. В техникуме каникулы, я до сентября работаю на строительстве мотелей с Львовским заказчиком. Он тебе не рассказывал? – удивился Пётр.
– Нет, не рассказывал. Сама догадалась, как минимум ты не мог знать, приехала я или нет, а по максимуму ты никогда не приходил просто так, тем более, в отсутствие Бориса, – Келсиос получил ответ на мучивший когда-то, а сейчас ставший неактуальным вопрос.
– Он просил, забрать документы. Набери его номер, он скажет, какие и где лежат, – Пётр передал просьбу Бориса.
Пётр прошёл в дом. Ванда направилась в комнату отца. Келсиос не видел её, но он слышал, как Борис попросил найти какие-то бумаги и передать их Петру, ещё его извинения за беспокойство и объяснение, что он никому не доверяет и хранит документы в сейфе.
Келсиос отметил:
«Борис действительно никому не доверяет, не назвал документы, не указал их местонахождение. Только дочери. Нет, Борис мне нравится все больше».
Вампир переключился на Петра, в его мыслях он не уловил ни любви, ни желания. Печаль и покорность, сменившаяся вначале радостью, а затем восторгом. Келсиос почувствовал запахи леса, давно известные ему самому. Запах оленей, волков, кабанов, другой мелкой лесной живности. Запах прелой и молодой травы и листвы, ощутил вкус воды горного ручья, в мыслях Петра он помчался по лесу, продираясь сквозь бурелом, и ощутил свободу от человеческого тела. И силу невероятную силу. Ещё он услышал его рев, в котором отчетливо прозвучало имя Ванда, он желал для неё такой же свободы.
«Пётр обращался, и ничего не изменилось. Он мне не соперник. Фоас, таки гений»:
Келсиос отметил, ревность стала ручной, и подумал выпустить её на свободу, но решил подержать в клетке до посещения Холайе. В мыслях Петра светилась надежда встретиться и поговорить, с Вандой, когда она из хрупкого цветка ромашки, который он с лёгкостью собьет мордой и не заметит, а с равным противником или другом. Девушка протянула оборотню папку.
– Держи, передавай привет Михаилу, – дружелюбие звучало в её голосе.
– Мы как-нибудь ещё встретимся и поговорим на равных. За нами долг, а за мной вечный, – напомнил он ей.