– Вам пить не стоит, – остановил он будущего тестя. Карина чуть не подавилась, глотком водки, Ванда, сделав полглотка, отставила хрустальный стакан и подняла глаза на мужчин.
– Не понял, выйдем, – прорычал Борис.
– Выйдем, – согласился Келсиос.
Карина подпрыгнула, Ванда спокойно, разрезала кусок мяса и выбрала из салата, несколько кусочков помидора.
Борис и Келсиос вышли из-за стола.
– Ванда, что сейчас произойдёт? – испуганно прошептала любовница отца, подивившись спокойствию девушки.
– Ничего, Кора умоляю, мне и так хреново, Келсиос объяснит отцу, что случилось вчера, или желаешь, чтобы отец проглотил стакан водки и упал прямо под стол, – ответила она на её страхи, голосом, исполненным покоя и усталости.
Вампир и человек вышли на улицу, Борис отметил, что зять от полстакана ничуть не захмелел.
– Борис, не копи зло, мне можно говорить любой текст с любым набором матерных слов, я не живу эмоциями, – снял барьеры вампир.
– Что ж ты творишь? Ладно бы не знал, у тебя же Хиония под боком или шлюхи закончились в стране? – обречённо спросил Борис.
– У неё вчера случился приступ, – спокойно соврал вампир.
Борис притих.
– А сегодня? – мгновенно откатился Борис.
– Все нормально, Фоас контролирует ситуацию, она перестала пить препараты, тут я виноват, и запомни, мне на секс наплевать, я могу ним не заниматься до конца вечности, – ответил будущий зять на выпад Бориса.
Вайрих вспомнил, что и сам давно не отслеживал, пьёт ли она таблетки, Келсиос легко подтолкнул его к воспоминаниям и Борис легко вспомнил, препараты лежали в ванной Ванды на полке.
– Оба хороши, – подвёл итог Борис.
– Отец сделал новые назначения, она быстро придёт в норму, теперь я лично буду следить за ней, неотступно, – пообещал вампир отцу любимой.
«Знал бы ты, что мне нужно на самом деле, и как я себя держал, отсчитывая удары её сердца. Все забыть. Блин, когда же это совершеннолетие, урод надо было хоть в паспорт заглянуть или спросить. Счастливые календаря не наблюдают. Этот ад на земле должен закончиться, знал бы этот комок человеческой плоти каково мне»:
Мысли Келсиоса не подлежали огласке, он и сам их боялся и ненавидел.
– Я поговорю с Фоасом, – подвёл итог беседе Борис.
– Ваше право, отец обрадуется встрече, – пообещал Келсиос.
Борис поднялся с лавочки, и направился в дом, услышав за спиной странный металлический звук.
Уже в кухне, Келсиос налил себе ещё пол стакана водки, выпил залпом и с аппетитом съел кусок мяса, не почувствовав вкуса ни водки, ни закуски.
– Что хотел Борис? – спросила Ванда у Келсиоса, когда они поднялись к ней в комнату.
Келсиос распахнул настежь окна во всех комнатах. В дом ворвались звуки ночного летнего леса, всё гудело, пело, звенело, переговаривалось, комната наполнилась прохладной свежестью.
– Напугала, ты его своим видом, – признался, влюблённый вампир.
– Я такая страшная? – испугалась девушка.
– Бледная и измученная, битва с Холайе не прошла бесследно, Ванда ты прекрасна, но Борис не видит, как и мы уродства и красоты визитеров, – объяснил он девушке.
– Может мне сходить в косметический салон? – в шутку спросила Ванда.
– Умоляю, оставь, я не выношу синтетических ароматизаторов, – попросил вампир, и не решился спросить, о дне её рождения.
«А что изменит знание даты. После дня рождения свадьба, а это не то на что ты надеешься»:
Успокоил себя влюблённый вампир, обомлев от недозволенной мысли, но она, возникнув, не желала исчезать:
«Холайе – сволочь, подлец, скотина двух тысячи летняя дрянь. Буду лучше думать, что он ничего не знает, о добровольном переходе, врал, иначе успокоиться, не получиться».
Ванда спала, Келсиос слушал лес, первый раз за почти восемьсот лет он пробовал понять его язык, и это ему удалось.
На следующий день после посещения Холайе и возвращения Ванды и Келсиоса в дом, глава семейства выполнил обещание. Борис приехал к Фоасу в городскую больницу. Он хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Подслушанный ночной разговор в снесенном доме, не давал покоя, а внешний вид дочери и признание Келсиоса о приступе, не оставляли ему выбора, отец продолжал борьбу за жизнь дочери.
– Информация, на счёт донора, правда? – спросил он доктора.
– Абсолютная, – подтвердил Фоас слова сына.
– Я должен тебе верить? – задал он второй вопрос.