Беседовать на этот раз оказалось намного проще, но на самом деле, каждое слово давалось с трудом.
– Как хочешь. Донор найден. Скажу больше, для неё они не закончатся никогда, – заверил его Фоас.
– И что ты посоветуешь? – задал он третий вопрос.
– Прогнозы в медицине дело неблагодарное. Правильно, созвать консилиум и на основании его выводов принять решение. С моей стороны все выписки и анализы, а также заключение. Я уверен у тебя есть все прошлые выписки. Дело за малым, за согласием Ванды, – вопросы Фоасу надоели.
– Пусть Келсиос поговорит с ней, – предложил Борис.
– Поговорит, а толку? – задал вопрос Фоас.
– У тебя наверняка есть знакомые специалисты может, ты договоришься, и они приедут сюда, – внёс второе предложение Борис.
– А объективность. Вызывай, кого посчитаешь нужным на мою территорию, это все. А ещё лучше поезжай сначала сам с документами. Я уверен, найдется парочка увлеченных врачей, на этой территории в качестве консультантов. А вообще речь пойдёт о Германии, где-то же ты подбирал донора, до меня? – задал второй вопрос Фоас.
Борис понимал, Фоас прав. Он поступал аналогично, когда дело касалось больших денег или спорных интересов. Здесь ставка выше – жизнь.
Вдруг Борису захотелось прекратить эту бесполезную войну с реальностью, опустившись на кушетку, он закрыл лицо руками. Из состояния ступора его вывело прикосновение ледяной руки доктора вампира.
– Борис, ты сделал максимум, и даже больше, если нет желания лечь в мою клинику с нервным срывом, успокойся. А теперь я отвечу на твой вопрос. Мы следим за ней, так получилось, что жизнь моего сына и не только его всей моей семьи зависит от жизни твоей дочери. А потерять семью я не могу. Поговори с ней сам, – внёс единственное бессмысленное и бесполезное предложение Фоас.
– Она не станет меня слушать, – признал свою слабость Борис.
Фоас не принадлежал к человеческой цивилизации, его мало беспокоили переживания Бориса, его интересовал покой семьи и Ванды, на каком пределе моральных и физических сил она находится, он знал, лучше Келсиоса, лучше Бориса и лучше самой девушки. Он хотел облегчить её участь хотя бы в человеческой реальности. До перехода. Мысль о добровольном переходе не давала покоя доктору вампиру:
«Если Холайе зачастит, он уничтожит кого-то из нас, без сомнения. Ванда права – этот древний мешок с мраморной крошкой и ледяной пылью знает почти всё. Ошибок он не повторяет. Это вторая разведка боем».
– Борис, ты не за этим приходил. Если ты мне доверяешь, давай начистоту. Я не наивный мальчик и не добрый гуманный доктор, чтобы пустить дело на самотек. Запомни. Я буду первым, и согласия спрашивать не стану. У меня для неё все готово каждую долю секунды, отдельная операционная и обученный отдохнувший персонал, и ни у кого рука не дрогнет, Ванда получит живое сердце, выдранное у ещё живого донора. Я может всю жизнь готовился к этому моменту. Ты меня понял? А выяснениями займись, чтобы осталась иллюзия правового поля. Я из него вышел, вернее не входил, – прекратил беседу Фоас, направив энергию Вайриха Бориса Семёновича в нужное ему русло, освобождая Ванду от опеки отца.
– Да, – ответил Борис, с трудом переведя дыхание.
Он почему-то представил, как Фоас голыми руками вырывает сердце из груди живого человека и непонятным движением помещает его в грудь его дочери. Тем странным движением, объединяющим несколько движений в одно. И непостижимым образом успокоился, а Фоас подумал:
«Что ты понял? Первым рядом с Вандой должен оказаться Келсиос, если он дрогнет, я буду вторым, чтобы она и он получили второй шанс, то, что стоит на кону выше моего понимания, не уверен, что и Холайе понимает всё до конца. Кто же эти старейшины и где они могут скрываться, и почему Холайе скрывал и скрывает их. Что же он хотел получить, предложив власть над ним. Правда она не успела бы этой властью воспользоваться, Келсиос убил бы её, и обязательно убил бы Холайе, ушло бы на это пара столетий, а потом бы нашёл способ убить себя. То, что ни один вампир не совершил самоубийство, не доказывает, что такое невозможно. И не имеет значения тот факт, что ни одного высшего вампира не убили. Все меняется. Ни один человек не имел доступа к информации и знаниям Холайе, к его знаниям не имел доступа ни один вампир, и что из этого следует, да ничего. Я видел, как легко разлетелся в прах монолит незыблемости, совсем недавно своими собственными глазами».
Фоас как никогда близко подошёл к знанию о превращении в чистую энергию. И запретил себе надеяться.
– Ну и прекрасно, а девочку не беспокой, – попросил он Бориса, – мы старше и умнее, мнение ребёнка нам не указ тем более в таком вопросе.