– Борис, мне необходимо, обсудить с тобой просьбу Ванды наедине, – попросила Тарья, не взглянув на его любовницу.
Карина нехотя поднялась и вышла. Она не была не женой, не матерью, любопытство душило, но не настолько, чтобы обижаться. Карина давно ждала, официального замужества некрасивой, строптивой девушки и избавления от падчерицы как от болезни. Полюбить девушку она не смогла бы ни за что на свете и почему-то уверовала, что пока девушка не выйдет замуж, Борис на ней не женится. Она даже карты раскинула и притянула за уши именно такой расклад.
Карина слышала за спиной злобное завистливое шипение подружек из разных базарных бизнесов, добрые подружки с нетерпением ожидали, когда Вайрих в неё наиграется и бросит. Природа не наделила Карину исключительным умом, но одарила житейской мудростью, и её хватило, чтобы просчитать неутешительные варианты. В случае расставания с Борисом ей придётся все распродавать и переехать в другой город, здесь её тихо удушат, не возьмут даже полы мыть. Реальность вынудит её проживать нажитое и ждать подачек от супруга. Такой финансовый ручеек мог иссякнуть в любой момент. В сухом остатке оставалась только связь с Борисом, другого выхода не просматривалось.
«Сувенирную лавку придётся продать. Я засветилась на всех уровнях, сама не желая. Пока была никем мной особенно не интересовались. Сейчас я возглавляю список, в части сплетен. Всю жизнь жила незаметно, а ближе к старости, когда покой превыше всего - выпендирлась. Но ничего такого мной не планировалось. Буду надеяться, что это болото как-то устоится и ил уляжется. Хоть бы эта свадьба как-то состоялась. Борис, когда эта зеленоглазая поганка рядом не соображает не хрена и на меня ему наплевать»:
Подумала Карина, медленно выходя из гостиной. Её мысли никого не волновали.
– Ты думаешь устроить празднество у меня в доме? – задал вопрос Борис.
– Нет, никакого совершеннолетия мы отмечать не станем, – тоном наемного убийцы с пистолетом у виска объявила Тарья.
– Это ты так решила? При живом отце, при живой матери, при родственниках с обеих сторон. Ты случайно не перестаралась? На почве рвения угодить моей дочери, – разозлился отец Ванды.
– Нисколько. Меня об этом попросила Ванда. Я заказываю ресторан в Киеве, и сразу переходим к свадьбе. Друзей и подруг у неё нет, однокурсники не в счёт. Один звонок Люсьене, она раскается и прилетит. Этот праздник скорее для вас, чем для вашей дочери, так дефиле на ярмарке тщеславия, – тон Тарьи не изменился.
– Хочешь сказать, с вашей стороны никого не заявлено? – спросил Борис всё больше злясь.
– С учетом жениха, одиннадцать человек. При условии, что приедет одна знатная семья, находящаяся в дальнем родстве с нашей семьёй, – ответила Тарья.
– А что возможны варианты? Не примыкаем к знати? – Борис злился всё больше и понимал, чем сильнее он сопротивляется, тем сильнее давление со стороны Тарьи.
Борис Семёнович не припомнил такого морального прессинга, причём он не понимал, почему именно в ситуации, которая не являлась жизненно важной, для Тарьи, Келсиоса и всей семьи Залиникосов. Сопротивление Бориса включилось автоматом, он не любил отступать и сдаваться. Вопрос касался самого дорогого.
– Варианты всегда возможны, в данном случае есть вероятность, что Ванда, не пожелает их присутствия, и наша сторона ограничится шестью приглашенными – нами, – объяснила она.
Борис ожидал возвращения идиотизма. Но такого и в таком объёме, не мог предположить.
– Вы сами решили, будто я безопасный и наивный или кто-то подсказал? Ради Ванды я отступил до стены и очень долго шёл вдоль стены, чтобы не навредить ей. Но даже в моем мире твоё предложение беспредел. Вы думаете, в этой стене нет ни одной двери? – атаковал он Тарью.
– Борис, мы ничего не думаем. Позволь продолжить. Я закажу ресторан, ты займешься составлением списка, счета мне, оплата, так или иначе, за мой счёт. Два последних пункта, скорее всего медовый месяц они проведут в каком-то из наших домов в умеренном климате. Я поговорю с Агостоном, где наилучшие условия, он отслеживает этот момент. И ещё, – Тарья остановилась.
– Что? – сердце Бориса сжалось.
Перед ним стояла рассудительная спокойная женщина лет пятидесяти, ничем не напоминавшая взбалмошную девочку, примчавшуюся несколько часов назад, несущую чушь с отвращением евшую малиновое варенье. Кровь в жилах Бориса заледенела, к звону колокольчиков в её неземном голосе, добавилось тихое рычание львицы, охраняющей своего детеныша.