В человеческих чувствах и эмоциях, сопровождающих состояние влюбленности и самой любви вампиры, как мужчины, так и женщины не нуждались, размножались они другим способом. Их заменяла постоянная жажда крови и необходимость убивать, светлые эмоции мешали. Только высшие вампиры и вампиры – высокоорганизованные охотники, могли сохранить, человеческие чувства, скорее, как игрушку или воспоминание. Сейчас Келсиос имел дело с вампиром, играющим в человеческие чувства. Ещё Тарья любила игры, правда, выглядели они немного иначе.
– С тобой невозможно общаться. Вычитаешь мысли, подготовишься. И переходишь к издевательствам, над безоружным противником, – обиделась на него Хиония.
Келсиос улыбнулся. Он чувствовал, как её азарт постепенно нарастал.
– Такой есть, – виновато признался Келсиос без раскаянья в голосе, он дразнил её, мысленно оценивая ситуацию:
«Ситуация нелепая и смешная. Ну, за что мне зацепиться, чтобы как-то поднять себя на игры, которых добивается красавица Хиония, безжалостный убийца, непревзойденный вампир-охотник. Эти человеческие хиляки, именующие себя мужчинами, наложили на неё отпечаток своей слабости, навязали умеренность. А что поделаешь? Где набрать любовников вампиров».
Вампирша вздохнула и положила подбородок на руки. Келсиос расслабился, игра началась. Смысла отказывать ни себе, ни ей вампир не видел. Но и сдаваться без боя не желал. Не получая ничего в процессе, он хотел насладиться «до», ещё высший вампир любил супер игры, Хиония же приготовилась играть вечно, или хотя бы пока не надоест, или не появится новая игрушка.
– Келсиос, не элегантно, я не привыкла к отказам, тем более к таким плоским без изюминки и чувства юмора, – проворчала красавицы, и её губы красиво надулись от досады.
– Конечно, не привыкла, хиляки, с которыми ты последнее время занимаешься любовью, наложили на тебя неизгладимый отпечаток. Мне что прикажешь делать с предложенным желанием? Мало, невероятно мало, – упрекнул её Келсиос.
Он блокировал мысли вампирши, заполненные воспоминаниями о тысячах мужчин, имевших доступ её совершенному телу. Подобное откровение не могло возбудить Келсиоса, скорее наоборот, увело в противоположную сторону, вызвало вопрос, который он намеревался задать ей в конце игры.
Хиония любила играть с человеческими мужчинами – теплыми, мягкими, и благодарными, добиться от них обожания и восторга не составляло труда. Высокоорганизованный вампир–охотник, освоив эту игрушку, самозабвенно в неё играла. В отличие от вампиров, которые почти никогда не хотели, но зато отличались неутомимостью, человеческие мужчины её страстно желали. Сейчас Келсиос с интересом изучал её страсть к такой игре, и подумал:
«Фоас не мог просто так отправить меня сюда. Он вообще ничего не делает, не просчитав всё до последней мелочи. Красавица обладает какой-то информацией. Какой? Отец именно за этим меня сюда отослал. Почему отказался рассказать обо всем сам? Возможно, боится, я ему не поверю».
– Хиония, Хиония, меня так не уломать, мелко. Возможно, элегантно с чувством юмора и изюма эти человеческие дохляки накидают тонну, им же надо чем-то прикрывать свою слабость, мне не надо. Ты это знаешь, иначе не затеяла бы со мной игру, – покачал головой Келсиос, зацепившись за её энергетический поток, ощутил, что её страсть не увеличивалась, а держалась на одном уровне.
Вампирша улыбнулась, сверкнув смертоносными, великолепными зубами.
– Невыносимо. Я уговариваю мужика, полунамека достаточно любой побежит, бросит все не задумываясь, – проговорила она.
– Невыносимо как они тебя развратили. Хиония, ты не вчера обратилась вампиром-охотником и знаешь, нам мужикам вампирам секс не нужен. Как и вам, мы не размножаемся животным способом, это в прошлом, в далеком человеческом прошлом. Станешь уверять у тебя склероз? Игра, ты хочешь получить удовольствие, заметь мне безразлично, а тебе пока нечего мне предложить. И насчёт мужиков Агостон, Белисар, а тем более Фоас, за тобой не побегут, уверен больше чем на сто процентов, – продолжал он дразнить Хионию.