– Ты уверен, что не нужно? – переспросила она мужа.
– Ревнуешь? – решился уточнить вампир.
– Заметно? – не ответила она на вопрос.
– Отпусти Хионию, станет легче, ревность отступит. Ты что специально для этого её держишь? Сражаешься с комплексом под названием: «не выдерживаю сравнения», – спросил он Ванду.
– Пусть живёт, здоровая конкуренция, мне сейчас не повредит. Намекни, пожалуйста, остальное я придумаю, – сменила Ванда голос на очаровательно-просительный.
– Ты невозможная. Не старайся очаровывать, я пугаюсь, настолько не твой стиль, – продолжил отказывать ей супруг.
– Отказываешь? – уточнила любящая жена.
– Отказываю. Ты ночную рубашку перед законным мужем, снять стесняешься, и требуешь показать низменные страсти, искушенной и развращенной тысячами мужчин Хионии, – подтвердил свою непреклонность супруг.
– «Низменные страсти», словосочетание неприятное. Физиология, – вздохнула Ванда, – Я думала они пожили на свете и сумели отобрать самое светлое. Говоришь, мыслей не слышишь. Мысли можно, и озвучить, например, – Ванда положила голову на колени Келсиосу и заговорила вслух.
– Бесконечное поле подсолнухов, яркое желтое, звенящая тишина, зной. Но все немного не так как в реальности, подсолнухи жёсткие в жизни, а эти мягкие и податливые, и зной, каким он бывает всего несколько секунд, в это мгновенье зной кажется невероятно комфортным. Тишина не давит, а звучит мелодией. Мы идем не торопясь, не уставая, подсолнухи нежно касаются лица….
Ванда пропустила момент, когда Келсиос подхватил её энергетический поток и картина ожила. Она продолжила свою сказку. Они лежали на ярко желтой поляне, застеленной несколькими слоями подсолнухов, Ванда отрывала лепестки подсолнуха, и лёгкий ветерок подхватывал их, лепестки кружили, кружили, не падая и не улетая, Келсиос нежно обрисовывал контуры губ, глаз, проводил кончиками пальцев по лицу. Его глаза из темно коричневых превратились в голубые. Ванда знала они нагие, но как только кто-то из них пытался рассмотреть что-то, лепестки накрывали наготу. Она опустила глаза, их тела не имели очертаний, они состояли из лепестков, и вихрь перемешал сорванные Вандой лепестки. Лёгкий нежный танец лепестков, рождал невероятное наслаждение от соприкосновения и глубочайшего проникновения, отделить одно тело от другого не представлялось возможным. Время летело и останавливалось, силы появлялись и исчезали, никто не решался остановить танец, прервать магию. Солнце нырнуло в тёмные тучи за кромкой поля, Келсиос наклонился к Ванде, они превратились в два лепестка, зацепившиеся за жесткий лист подсолнуха, все остальные лепестки стаей скрылись за горизонтом.
– Келсиос, – тихо позвала Ванда.
– Я рядом любимая.
Их нагие тела переплелись, Ванда попробовала пошевелиться. Тело не слушалось.
– Кто скажет, что мы творили, такое впечатление, что мы не меньше суток занимались любовью. Все тело болит, – отреагировала она на своё тело.
– Ну, насчёт суток ты ошиблась. Ты начала рассказывать… быть с тобой непередаваемый восторг.
– Не уходи, – попросила она, взяла его за руку и мгновенно уснула.
Келсиос, стараясь, не потревожит уснувшую жену, встал. Ванда удержала его. Келсиосу стало смешно, какими невесомыми оказались её усилия, они всегда умиляли его. Боль и жажда вернулись, вот это было весомо и невыносимо.
– Да на полном нуле, раньше даже во сне контролировала этот участок. К хорошему привыкаешь быстро, – отметил Келсиос, нежно гладил её волосы, его энергия уходила к ней.
– Нет, так любить невозможно, сумасшествие чистейшей воды, причём обоюдное. Она по-настоящему умирает от любви. А я по-настоящему жду её смерти, – подвёл итог их страсти древний монстр.
Ванда спала беззвучно, не шевелясь, биение сердца дыхание боль и жажда говорили, она жива. Совесть и раскаянье мучили высшего вампира все меньше, воспоминания о человеческой сущности становились бесцветными и плоскими. Человеческого в нём почти не оставалось.
Время суток не имело значения. Ванда проснулась, отпустила его руку, бросила взгляд на его напряженное тело.
– Понятно, – боль мгновенно исчезла. – Иди я сейчас.
Келсиос вышел, что не помешало услышать её неспешную неуверенную походку и шум воды.