Глава сто восьмидесятая Прогулка по городу или какой я стану
Прошли безмолвные сутки.
– Что мне сделать? – спросил Келсиос.
– Поехали, покатаемся по городу, – овладев истерзанным страстью телом и голосом, весело предложила Ванда.
Шикарный автомобиль медленно катился по городу. Ванда с интересом рассматривала город. Келсиос не особо соблюдал правила, если её что-то привлекало, она оказывалась там.
– Я жила в нём ребёнком и бывала проездом. Совершенно чужой город, – озвучила она свои ощущения.
– Все города чужие, каменные коробки и люди. Люди смешные в выборе, нашли, с чем породниться. И с каким камнем желаешь встретиться ты? – спросил заботливый супруг.
– Ни с каким. Но многое изменилось. Пройдемся по Крещатику, – предложила девушка.
Бросив автомобиль, вампир и девушка брели под руку, по городу.
– Такой странной прогулки у меня не было никогда. Идешь в толпе и никого не хочешь съесть, и как следствие спрятаться или убежать. Подумать, как легко меняется реальность, сними дискомфорт, начинают нравиться люди, – описал свои ощущения Келсиос.
– Это ты под легким наркотиком, – серьёзно сказала Ванда, – Я не люблю людей, впрочем, как и ты, текст явно не твой, ну возможно Фоаса, ничего адаптируешься, – успокоила его Ванда.
– Насчёт Фоаса ты ошиблась, он человечество ненавидит больше меня, выполняет правило. Настолько ты их не любишь? – спросил он жену.
– Я сильно изменюсь? – продолжила она беседу в своей манере.
– Да, заметно, – нехарактерно откровенно ответил вампир.
Ребёнок, пробегая мимо толкнул Ванду, она остановила его бег, удержав за плечо. Когда она разжала руку, человеческий детёныш продолжил свой путь.
– У тебя никогда не будет детей, – озвучил он общеизвестный факт.
– Их и так бы не было. Ребёнок и смертный приговор в человеческой реальности одно и то же. В клинике я усвоила – смерти без разницы ребёнок или мать, и исключила детей из своей жизни, от этого тоже умирают, мне было, отчего умереть. Может, нашла оправдание, может, родилась без этого желания, – ответила на его опасения жена.
Келсиос подумал, если в ней откроется дар создавать высших вампиров, шансов стать матерью в вампирской реальности у неё больше, чем в человеческой. Никакой физиологии и всех остальных прелестей, озвучивать не стал. Здесь вампир согласился с Фоасом преждевременно поданная информация, бесполезна.
– Хиония жалеет, мне кажется её пристрастие к человеческим мужчинам, отсюда, – сделал предположение Келсиос мысли остались при нём.
– Заметила. Чистая энергия, никаких жидкостей, – ответила прилежная ученица.
– Я шалею от тебя, – отметил её хладнокровные наблюдения вампир.
– Больничная закалка, и страсть к накоплению знаний, промолчать ничего не стоило, прости, – извинилась она.
Две девушки с восторгом разглядывали Келсиоса.
– А вот это неизменно, – она подмигнула девушкам, они смутились, – и не малолетки, чтобы так глазеть.
– Злишься? – спросил он любимую.
– Нет, уже нет, – призналась она.
– От тебя мужики и так шалеют, а после перерождения, Хионии рядом с тобой будет нечего делать. Красота плюс интеллект, – успокоил её и расстроил себя перспективой надвигающейся красоты Келсиос.
– Деньги у тебя есть? – спросила она
– Смешной вопрос, – удивился Келсиос.
– Наличка, заплатить за мороженое, – уточнила Ванда.
– Хочу сам купить, – включился в игру Келсиос.
Парень, продающий мороженое, весело поговорил с Келсиосом, и сам выбрал сорт.
– Держи, – вампир отдал ей добычу, – не всё так безнадежно. Мелкие торговцы такие же приветливые. К слову еда исчезнет из твоей жизни. Запах останется вкус исчезнет.
– Это я уже поняла. Гурманом меня назвать сложно, – сказала Ванда.
– Белисар тоскует, он любил поесть, – ответил вампир.
– Не замечала, – удивилась Ванда.
– Насмотришься, – пообещал вампир.
– Вкус крови появиться? – спросила Ванда, этот вопрос её волновал, кровь она не любила.
– Да, но будет разбавлен вкусом.... – Келсиосу не нравилось слово: «яд», он искал, чем его заменить.
– Яда – договорила девушка, – тогда терпимо.
– Подожди…? – опять сделал открытие Келсиос.
– Да. Вкус пищи почти исчез, у твоего яда невероятный вкус, – подтвердила она его догадку.
– А как ты живешь, ешь, пьешь? – до Келсиоса, наконец, дошло, почему она почти не ест.
Ужас накрыл его, он представил, чтобы творилось бы с ним, если бы его каждый день заставляли питаться, человеческой пищей, при невыносимом отвращении.
– Доживаю свой человеческий век. Выполняю договор: «не спрашивать о добровольном переходе», – напомнила Ванда, откуда что пошло.