- Я постараюсь, чтобы эти часы показались тебе днями, - заверила вампира любимая.
Она сняла накидку плед и безошибочно двинулась навстречу Келсиосу в темноте, преодолевая сопротивление.
– Ванда, – прошептал муж.
Келсиос закрыл глаза, желание Ванды слепило и обжигало. Она буквально упала в его объятия, превратившись в пламя, бушующее на его теле. Вампир застонал от невыносимости ощущения. Влюбленные опустились на пол. Келсиос видел и чувствовал огонь в камине. Огонь нес прохладу. «Не туда» услышал он её тихий призыв, «Ко мне в темноту». Келсиос нырнул во мрак. Мрак обжигал сильнее огня, и он метнулся к свету, страх темноты и тишины, превратился в ужас и гнал к свету, свет накалился и обжигал сильнее мрака. Высший вампир замер между ощущениями. «Не могу»: признался древний монстр. «Не верю, сильнее тебя нет никого»: услышал он голос любимой и выбрал обжигающий мрак. Две сущности понеслись пылающими метеоритами вверх во мрак и тишину. Полет наполненный наслаждением, любовью, восторгом, и радостью.
Первым с прогулки по городам вернулся Белисар, за ним Агостон последней вернулась Хиония. Белисар сразу проскользнул к Тарье.
– Восторг, полный аншлаг, партер, моё место в центре, слушаешь музыку и никого не хочешь убить. Играют трагедию, зал хохочет, актеры в шоке. Носился по улицам как ребёнок. Как там Ангел? – спросил он Тарью.
– Со вчера не выходит из комнаты, – доложила она обстановку.
– Келсиос? – уточнил он.
– В восторженной истерике. Молчит и тоже не выходит из комнаты. Они там вдвоём заперлись, у них же медовый месяц, – поведала она треть информации.
– Фоас? – задал второй вопрос, вернувшийся с прогулки вампир.
– Со вчера у себя не выходит, – Тарья доложила весь объем информации.
Агостон спрятался в комнате, и затих. В нору ему не хотелось. Симптомы отсутствовали.
Хиония зло металась по дому.
– Тарья, выйди или я что-нибудь разнесу, – услышали они её шипение
– Я тебя разнесу, – прогудел Агостон. – выражай своё неудовольствие каким-то другим способом.
– Хиония, какие у тебя проблемы? – Тарья вышла из своей комнаты
– Мне конец, Клеф, я влюбилась. Двадцать мужиков и ничего. Фоас отпусти меня, – прокричала Хиония в пустоту.
Фоас не отреагировал. В комнату к отцу без приглашения войти никто не посмел. Война пока не намечалась, истерика Хионии не относилась даже к намеку на повод, позволяющий нарушить правило. Не отреагировали ни Келсиос, ни Ванда, запрет входить к ним в комнаты, тоже никто не отменял, во-первых, без приглашения, во-вторых, Фоас запретил.
– Хиония успокойся…, – начала Тарья и проглотила комок из жажды и боли, отметив, прежние ощущения вернулись, мгновенно и сразу обрушились на всех.
Истерика Хионии остановилась сама собой.
Четыре вампира почувствовали космическое одиночество. Они остались без отца сына, и …, подобрать определение Ванде они не смогли.
– Тарья ты ничего не видишь? – почти шепотом спросил Белисар.
– Абсолютно, – нормальным голосом ответила Тарья.
Озадаченные члены семьи, молча, вернулись каждый на свою территорию и замерли.
Энергетический удар разорвал тишину, огонь погас, тьма рассеялась. Поленья в камине прогорели, тьма, созданная Келсиосом, рассеялась, вампир не мог удерживать её три дня.
Такого в семье высших вампиров не случалось ни разу за многовековое проживание под одной крышей.
Келсиос и Ванда остановили полет раньше, чем разъединились их нагие тела.
– Сильнее тебя нет никого, вдруг я дрогну или растеряюсь, напомни мне о последних часах медового месяца, – попросила Ванда, придя в себя.
– Ванда, я никогда не думал, что так тяжело удовлетворить человека, – вампир вернул любимой её старый комплемент.
Ванда укрылась пледом, его энергия уходила в неё. Неведомая сущность беззвучно кричала, но её немого крика никто не слышал:
«Когда же закончится моя энергия».
Глава двести вторая Холайе не поделился знаниями, или куда девать лишнюю энергию
– Тарья умоляю, брось на сковородку какой-то еды, голод душит, – попросила Ванда, ещё не выходя из комнаты, затем накинула платье и вышла на кухню.
Дом вампиров ожил. На кухню слетелись все, последним вышел Фоас.
Ванда пила молоко, Тарья подливала в него горячий кофе.
– Фоас, куда ты подевался? – обратился к отцу Белисар.
Отец промолчал и встретился взглядом с Вандой. Как бы спрашивая разрешения. Боль и жажда исчезли, и все подумали, именно для этого они обменялись взглядами.