Фоас вздохнул и мысленно обратился к сыну:
«Келсиос, она привыкла, к тому что отличается от нас и не видит очевидного. Надо выкладывать карты на стол, у кого какие козыри, выигрыш потом поделим. Она всё равно другая или ещё не понимает, произошедших с ней изменений. Холайе оказался прав, большая часть даров сохранилась. Сколько знаний скрывает этот мешок с мраморной крошкой. Злость просто накрывает от невозможности получить доступ к его архиву».
Ванда не обратила внимания на напряжение, повисшее в воздухе. В долю секунды оказалась рядом с Келсиосом, став перед ним, как она это делала, будучи человеком зная, ему так спокойнее. Фоас отметил, она не стала его обнимать или прикасаться.
Грудь Келсиоса заполнилась невероятным ароматом, источаемым Вандой, его голова закружилась, страсть, и желание немедленно заставило прижать её к себе, вампир скользнул губами по её волосам. Ванда мгновенно отстранилась и отступила. Келсиос не успел отреагировать и замер в странной позе.
– Ты быстрее меня. Повторяешь движения? – спросил он любимую
– Это нормально, вы же сами говорили, я вначале буду быстрее и сильнее вас, – ответила она мужу.
Новорожденный вампир, мирно беседующий, не рвущийся на волю, не помещался в их головах. Ванда направилась в комнату Келсиоса, оставив неподвижно застывших вампиров. Усталости не было, новорожденный вампир зацепил из прошлой жизни желание жить в полном комфорте. Находиться на ногах в течение часа, не вписывалось в её представление об уюте, ей захотелось прилечь.
- Я бы осталась наедине с Келсиосом, - несмело предложила Ванда, ни у кого не осталось сомнений, что возражения останутся не услышанными.
Создатель и новорожденный вампир почти мгновенно исчезли. Улыбка застыла только на лице Фоаса.
Ванда улеглась на пол на ковре посредине пустой комнаты. Келсиос отбросил надуманные страхи, как не имеющие под собой почвы, сел рядом и положил её голову с невероятными живыми волосами к себе на колени.
Если раньше девушку волновало слышат ли вампиры её откровения, то сейчас она об этом даже не задумалась. Ничего плохого новорожденная Ванда не замышляла, частности значения не имели.
– Келсиос, я выполнила своё обещание, и люблю тебя, уверена, ещё сильнее, чем в прошлой человеческой реальности. Ничего не изменилось, вот опять повисла на твоей энергии как омела на ветвях. Теперь расскажешь, что тебя останавливало и пугало. Особенно когда не осталось сомнений, в продолжительности моей жизни и перспективах, тельце в землю, душа на волю, – призналась она в своих чувствах мужу или отцу, или наставнику или создателю.
– Боль, – односложно ответил Келсиос, он не беспокоился, убьёт его Ванда или нет. Она призналась ему в любви, вампиры не умели врать, в кругу семьи.
- И всё? – спросила Ванда, - мне казалось все значительно глубже, возьмем боевой порядок и всеобъемлющее недоверие.
- Это ерунда, меры предосторожности и то со стороны Агостона Белисара и Хионии, они отличились кровожадностью и ненасытностью в начале своего вампирского пути. А боль в течении суток, причём виновник вот он перед глазами. Как простить и забыть многочасовую пытку. Дедуля поставил на это. Клио и Шеркая скорее ненавидят своего создателя мужа, тема любви даже не поднималась. Сестра, так она лет двести с ужасом поглядывала на Фоаса. А другой информации у меня нет и не было, - признался вампир, испытавший на своей шкуре все ужасы перерождения.
- Очевидное ты отследить отказался даже после всего. Ревнивец до последнего атома, – вздохнула Ванда, повернула к нему лицо, он посмотрел в привычные зелёные глаза и не увидел в них бездны страха неопределенности, в них светилось человеческое или вампирское удивление, и досада за то, что он невзирая на годы, такой нерасторопный и невнимательный.
– Я не испытывала боли. Секунды три в начале. Боль действительно невыносимая всепоглощающая. Но ты же сам выдернул меня из тьмы и боли, я просила тебя обогнать её, а ты настоял на том, что нужно остановиться и отпустить тьму и боль. Я так и поступила, а боль и непроглядная обжигающая тьма полетели дальше. Затем я потеряла тебя и просто шла по знойной пустыне, и жажда выжигала все внутри меня, я мечтала о стакане холодной воды, – поведала что-то нереальное нереальная женщина вампир, уютно устроившаяся на полу.
– Три секунды, – проговорила Тарья, неважно, что она находилось у себя в комнате, ничто на свете не заставило бы её промолчать в такой момент, – три и всё?
– Тарья, Келсиос, Фоас, Агостон, Белисар. Я не понимаю, как вы перенесли ужас перерождения, мне хватило три секунды, я разобрала их на миллионные доли. Сутки 24 часа 1440 минут 86400 секунд, время делиться на очень короткие промежутки. Теперь я понимаю, почему вампиры не сходят с ума, это где-то отключается иначе вменяемых не осталось бы. Хиония, ты имеешь права меня ненавидеть. С твоей красотой вспоминать, как на тебя смотрели, когда ты корчилась и извивалась от боли. Фоас дарю знание, важнее него, по-моему, вообще нечего нет. Тот ужас надо отпустить, а не пытаться перегнать или остановить, или вжиться в него или не замечать, отпустить на энергетическом уровне. Теперь вы все стали обладателями бесполезной информации, – голос Ванды исполнился жалости, казалось, она задним числом попыталась забрать их боль или хотя бы заставить их забыть эти бесконечные секунды перерождения.