– Он мог его убить, – озвучил очевидное Агостон, он как всегда оставался силен в натурализме.
– Брат Агостон, я поражена твоей мудростью, стоящей ногами на земле, нет растущей из неё, – она с чувством прижала к себе огромного вампира, расплывшегося в блаженной улыбке.
Агостон почувствовал себя котенком, подхваченным великаном, невзирая на разницу в росте он просто подался в её сторону без малейшего сопротивления.
– Скорее всего, он так и поступил. Жить во лжи, ему не привыкать, это мы тут открытые фолианты, он вечность потратил на вытравливание такой особенности, как жизнь по правилам и честно. Выпал кусок информации, как не крути. Холайе убил создателя, всегда можно похоронить часть информации, не предполагая, когда она понадобиться тебе лично, – сделала вывод Ванда и успокоилась.
Из груди Фоаса, вырвалось сдавленное рычание, он наоборот разозлился до последней степени. Укрепившись в желании уничтожить Холайе. Невероятный монстр Ванда на рычание не обратила внимания, она шла своим путем, причём шла ощупью, но наверняка. Подсознание подсказывало, ошибиться она не имеет права. А для этого необходимо учесть все обстоятельства.
– Фоас, вспомни, кто отдал тебе браслет? – спросила Ванда.
– Клеф. Мне не нужно вспоминать. Ни Холайе, ни Омерайе ничего, никогда не дарят, и не передают всегда через посредника, а он один Клеф, дамы не в счёт, – ответил Фоас.
– Хорошо, – односложная констатация ничего не объясняла, но почему-то удовлетворила девушку.
Ванда сняла браслет и кулон.
– Абсолютно разные, – отметил Белисар.
– Хрен там разные, они одинаково заряжены. Тарья ты умеешь делать такие штучки с вещами и запахами. Проверь, их зарядили или это настоящие культовые вещи. Обратилась она к сестре.
Тарья с опаской взяла украшения из рук девушки.
– А если ошибусь? – попросила она заранее прощение.
– Умоляю, брось их в свои виденья, куда угодно, не может быть, чтобы такие мощные амулеты молчали в твоих руках, – раздражение от беспомощности накрывало всех.
Прошло несколько минут. Воздух звенел.
– Они такими созданы, – устало проговорила Тарья.
– Вот и я об этом подумала, – удовлетворенно отметила Ванда и начала успокаиваться, гул стих, – остались ли ещё такие же вещи у семьи Холайе и почему две уже у меня?
– Ванда, девочка, я никогда не вызывала видений принудительно, они всегда приходили сами. Ты заставила меня сделать такое. Ты просто вырвала их из меня, – объяснила Тарья то, что с ней сейчас произошло, все ещё приходя в себя. Такого насилия она не испытывала со времён человеческой сущности.
– Тарья, ты невероятно талантлива, просто никогда не пробовала, подняться на ступень выше. Потренируйся пригодится, надо же чем-то заполнить вечность, – восхитилась Ванда, обняла Тарью, – прости, я хотела помочь, немного перестаралась, а что с первыми руками?
– Ничего, но второго принудительного извлечения виденья я не выдержу, уволь. Можно медленно с расстановками начну развивать свой дар. Тем более я примерно догадалась, ты заставишь меня поднимать виденья из прошлого, я такое не умею, вернее я запретила себя такое, я не хочу знать прошлое, – сестра означила свой предел и попросила у сестры отсрочку на продвижение в развитии.
– Не волнуйся, время есть. Оставь браслет у себя. Клеф не зря отдал его именно тебе первой. Вернешь, когда, что-то поймёшь. Не торопись, – девушка сняла его с руки первый раз с момента помолвки и передала Тарье.
– Ванда, я не могу его надеть, он душит меня, – предупредила она сестру.
– А я и не прошу тебя, его носить, просто оставь у себя, – не стала ни на чем настаивать Ванда, просто попросила.
– В планах поиски старейшин? – задал свой вопрос Фоас.
Ванда надела кулон на шею, камни сверкнули, зеленоватым светом, тень света промелькнула в её глазах. В отличие от истории с браслетом, на кулон все смотрели внимательно. Никто не решился спросить, куда она опять нырнула. Келсиос как-то ещё не успел задуматься, процесс обучения запущенный, в её бытность человеком, не остановился и в вампирской реальности. Сейчас высший вампир это отчетливо осознал и смутная тревога, что скука одолеет их быстрее, чем они рассчитывали, сменилась паническим ужасом, природу которого он не смог определить или ощутить. Подчинившись отблеску света, Ванда вдруг произнесла.