– Не трогай, – испугался за сына Фоас.
– Оставь меня, я обещал, я все равно покойник, если она умерла, так быстрее и без проблем для вас, – отказался от предосторожности вампир.
Келсиос взял её за руку, ощутив тихое биение пульса, и нестабильность субстанции из которой состояла его любимая.
Фоас додумал его мысль:
«Я убью Холайе, а его семейка убьёт меня, а ты убьёшь их».
Предполагаемая смерть Ванды запустила процесс самоуничтожения двух высших семей вампиров.
Келсиос удерживал руку любимой в энергетическом потоке, тело состояло из энергии, постепенно уплотняющейся и стабилизирующейся. Келсиос догадывался, её новое тело станет другим, и в любом случае будет отличаться от их тел. Ещё он знал любимая жена и дочь жива, она не умирает, а наоборот пытается выжить.
Фоас прочёл его мысль. На решение убить своего создателя подобное открытие уже повлиять не могло. Процесс самоуничтожение заменился процессом уничтожения. Такой расклад давал шанс обоим семьям.
Все медленно отступили. Тарья уселась на обломок стены, обхватив ноги руками устроив голову на коленях.
– Я тоже обещала быть рядом с Келсиосом, ближайшие пару столетий мне заняться все равно нечем, – ответила Тарья.
– Отец, ответь, она выживет? Может она опять вернется к человеческой сущности. Ей не понравилась вампирская сущность? – это был самый глупый вопрос, заданный Келсиосом за почти восемьсот лет в судьбоносной ситуации, касающейся самого дорого.
Келсиос смог бы взорвать планету от беспомощности и от незнания как помочь любимой. Первое он сотворил бы с лёгкостью, в отличие от второго. До него дошла беспомощность Бориса, заставляющая перешивать свою дочь от безграничной любви, издеваться над ней, зарабатывать и платить, по причине невозможности принять, факт исчезновения любимой дочери. Но она исчезла из реальности Бориса. Келсиос прикинул на себя эмоции Бориса и мысли прокричали.
«Ванда, ты не можешь меня оставить, дай мне если не вечность, то хотя бы эти восемнадцать лет, которые ты дала Борису, десять месяцев очень мало, невероятно мало».
Фоас прочёл его мысли, и ответил на них вслух.
– Я никогда не видел, чтобы вампир обращался человеком, но этот факт ничего не значит, если я до этого не видел такой трансформации, отрицать её наличие в пространстве невозможно. Сердце Ванды ожило, на мертвую она не похожа. Мёртвых вампиров вы видели все, их сердце никогда не оживало.
– Придётся ждать, – не только Келсиос, но и Фоас, а за ним и вся семья признали свою беспомощность и странным образом приняли неизвестную реальность.
Ванда находилась в абсолютном вакууме. Пространство не предложило даже знойной пустыни с песком и палящим солнцем. Время действительно утратило смысл. Боль медленно отступала. Сознание возвращалось ещё медленнее, намного медленнее, чем хотелось. Скорее не сознание, а тень осознания – девушка вернулась. Но куда и зачем, а главное Ванда не знала кто она. Воспоминания давались с огромным трудом. И двигались они с конца в начало. Первым воспоминанием оказалась теплая рука, сомкнувшаяся на запястье, вторым биение сердца, третьим боль разобравшая тело на атомы. Она открыла глаза.
Ванда не обладала знаниями о своей внутренней цивилизации, не догадывалась о том, что ей стоило отбросить, воспоминания тела как человеческого, так и вампирского, энергия бы сама себя стабилизировала и вывела на нужный уровень. Ванда стала первой на неизведанную дорогу и пошла традиционными путям изученными до этого.
– Где я? – услышали они её тихий вопрос, спустя девять дней.
Келсиос, окаменевший рядом, наклонился над ней, так чтобы она могла увидеть его глаза и лицо.