Келсиос подумал, Ванда просила прощение, за то, что, когда Клеф и Хиония убьют Холайе, она заставит его создать семью и объявит его правителем как Холайе, с одной разницей, Холайе объявил себя правителем сам, а за него это сделает Ванда. А Клеф с Хионией присоединятся к ним. Холайе неоднократно повторял, десять высших вампиров для этой цивилизации много. Так их становилось восемь.
«Все так просто и предсказуемо».
Подумал Келсиос и ошибся.
«Наивный супруг, если бы все оказалось так просто».
Подумала Ванда, но не стала его разуверять.
Она не умела читать мысли, она их знала. Мысли жили в энергии.
Вместо беседы, Ванда сняла с шеи странный кулон и, зажав его в руке, обратилась к Келсиосу.
– Какой цвет тебе нравиться?
– Голубой, – произнёс он, почему-то вспомнив глаза Бориса.
Ванда развернула ладонь, кулон на ладони загорелся голубым светом, таким же светом вспыхнули камни на браслете, а затем, превратились с мутно молочные, не представляющие ценности, и погасли.
– Почему ты не выбрала цвет сама? – спросил Омерайе молчавший до этого высший вампир.
– Это мой подарок тем, кто придёт через пару столетий, выбравший цвет достоин такой чести, – тоном, не терпящим возражения, ответила она древнему вампиру.
Ванда подошла к дрожащей девушке, и, стараясь не прикоснуться к ней, надела на шею кулон, а на руку браслет. Девушка успокоилась, её взгляд стал осмысленным. Она поползла за Вандой следом, не поднимаясь с земли, прошептала одно слово, пытаясь схватить подол её платья.
– Богиня, – были первые осмысленные слова высшего вампира.
Ванда брезгливо отмахнулась от её прикосновения и её восхищения.
– Холайе, спасибо за то, что нашёл старейшину. Я думала, тебе понравилось стоять в пустыне под палящем солнцем, – поблагодарила она его за выполненное обещание.
– Устал, Богиня. Знала бы, ты как меня тошнит от крови. Нет, до этого места ещё кое-как, после предательства Клефа смысл исчез. До последнего надеялся, старейшиной окажется мужик. Женщин ненавижу, – искренность сквозила в каждом слове.
Фоас подумал, если его отец хотя бы один раз так обратился к нему, он никогда бы не покинул семью создателя и отца.
Семья Залиникоса вопросительно взглянула на девочку и перевела взгляд на Ванду.
– А чему вы удивляетесь. Она несёт в себе информацию всех поколений до Холайе. Создание старейшин не наше предназначение. Придёт в себя отмоется, Клеф и Хиония я надеюсь на вас, ей помогут. Вековые знания она вспомнит и научится править. Сейчас старейшина Холайе, он сам себя назначил, нарушив правильное течение событий, заложил вираж, – как всегда дала непонятное объяснение Ванда.
– А ты молодец, сразу определила, я думал поторговаться. Тут я мог, у меня есть просьба, – несмело начал торг Холайе.
– Опять врешь, ты выставил девочку против нас, биться с высшим вампиром, это не с охотником. Что с тебя взять. Холайе, если ты честно ответишь на мой вопрос, я выполню любую твою просьбу, – без лишнего торга, сразу предложила сделку Ванда.
– Это очень щедро. А как насчёт невыполнимости, – все ещё не верил своему счастью Холайе.
– Исчез кусок информации, я готова за него заплатить мне это по средствам и по силам. Эта информация должна быть записана в энергетическом пространстве и её должны прочесть все заинтересованные лица, последующие за нами, – объяснила Ванда, за что платит.
– Спрашивай, – согласился Холайе.
– Убийство матери Калафат, предназначение или ты сделал это сам, подчинившись своей прихоти, части человеческой натуры, влетевшей в твою тщеславную пустую башку и злобное сердце? – вопрос прозвучал, и всем захотелось, чтобы этого вопроса никогда не существовало.
Семьи замерли. Горячий песок волнами накатывал, только в отличие от морских волн, песчаные волны не имели берега, они не возвращались, а катились дальше к горизонту и там исчезали, солнце нещадно выжигало, бесплодный кусок земли. Ледяные тела не могли остудить жар солнца и понизить температуру не в пустыне, не в персональном аду каждого стоящего под палящими лучами солнца. Молчание заняло несколько человеческих дней. Солнце несколько раз клонилось к закату и вставало на восходе.
Холайе смотрел в свою душу и его устремления двухтысячелетней давности, показались никчемными и тщетными. Он понял, даже став высшим вампиром, он остался человеком и не сделал ничего, чтобы хотя бы приблизится к подножью ступеней, ведущих к вершине. Его душа стремилась к покою и забвению.
– Да не тяни, не надейся, купола не исчезнуть. Опыта маловато, мне и самой интересно, сколько они смогут удерживать толпу голодных охотников. Нравиться пытать их голодом, озверел? Под луной и в полной темноте они не исчезнуть, – подстегнула его откровенность Ванда. Она устала слушать его душевные стенания.