– Да, но у меня нет полной картины, мне необходима информация, попросту знания о нашей вампирской цивилизации, – обратился он к отцу.
– Нет, не всё. Один аспект ты упустил, причём очевидный. Холайе обязательно заявит права на тебя и на девушку. Насколько сложно удержать себя от убийства девушки? – Фоас решился задать главный вопрос.
– Холайе в моем раскладе учтен, так что этот пункт закрыт. Это единственный аргумент, не позволивший мне настаивать на немедленном отъезде. Холайе убьёт ее без раздумий оставь мы ее без защиты. А насчёт меня. Если исключить случайность, я не знаю, с чем имею дело. Не убив её в первый момент, я могу держаться долго, риски учтены, правила прописаны, ты же знаешь, я правил не нарушаю, но где гарантия, что девушка не спровоцирует меня, таким же непостижимым образом, как и остановила? Я ведь не отказывал в известной услуге никому. Предложения поступают противоречивые и очень странные, неосознанно, она отшвыривает меня, а сознательно делает всё, чтобы я сократил ее дни до нуля, – ответил Келсиос, от одного воспоминая о Ванде, ему стало не по себе, волна боли накрыла его.
Келсиос не стал расспрашивать отца, почему Холайе должен заинтересоваться девушкой. Ответ лежал на поверхности не заметить его мог разве слепой, если два высших вампира заинтересовались девушкой, остальное дело времени. Как только Холайе отследит их заинтересованность на энергетическом уровне, он появится. Скука семьи Залиникосов не шла, ни в какое сравнение со скукой семьи Холайе, он и его семья жили дольше.
Фоас отметил боль Келсиоса, он сам переживал такую боль несколько раз, и видел, как боролись с болью его дети. Поэтому и отпускал их охотиться на людей, беря тем самым на себя их несовершенство, зная, доводить до крайности нельзя. Сейчас он испытал интенсивность боли сына на уровни энергии.
– Невыносимо? И давно? Может, поохотишься, реально крайний вариант…, – вернулся к предложению Фоас.
– Постоянно с момента встречи с ней, когда гостил у Хионии, чуть отпустило. Фоас, а, чтобы изменила охота на человека? Возвращаясь, домой из Египта, я охотился, правда, на животных. Впал в реальное неистовство, мне показалось, я лопну, от количества выпитой крови, одна мысль, о встрече с ней заставляла меня выслеживать очередного зверя. Сытость улетучилась мгновенно, как только я встретился с ней. Неужели не заметил, как тают запасы? Думаешь, с людьми будет по-другому? Нахлебавшись живой человеческой крови, я вряд ли стану безопаснее, или охота на людей поможет мне удерживать себя. Я тебя успокою – это ещё не боль перерождения. Есть средство облегчить? Не думаю. Имей ты такое средство, мы бы первые узнали о нём, – поблагодарил за заботу Келсиос, не произнося слов благодарности.
Фоас мысленно поблагодарил сына за доверие, тоже без слов.
– Тут ты прав, но я все же без объяснения оставляю в силе индивидуальное разрешение на охоту, только не проговорись и, если решишься, домой не появляйся сразу после охоты, – согласился Фоас, жалеть сына он не стал, такие чувства они не проявляли.
– Догадываюсь, но повторяю, я ним не воспользуюсь, скажу брльше я пока воздержусь даже от охоты на животных – ответил Келсиос, раздумывая, что могло заставить отца пойти на такой шаг, и, конечно, оценил доверие.
Вампир не мог умереть от боли, не мог потерять сознание, или выпить обезболивающее, боль составляла часть естества вампира и обсуждению не подлежала. Не встречаясь с людьми, они могли её минимизировать, но избавиться полностью не удалось ни одному вампиру. Фоас пытался найти панацею. Потратил не одну сотню лет, понятных химических процессов в каменных телах не прослеживалось. Все, попавшие в организм вампира, мгновенно сжигал яд, вызывая приступ жажды и голода. Лекарство существовало – живая человеческая кровь, она снимала боль, но ненадолго, чтобы жить в относительном комфорте, убивать приходилось постоянно или бродить с бокалом свежей донорской крови, смакуя по глоточку. Но тогда они просто превращались в животных, именно с этим состоянием они боролось.
– Может принять решение на основании видений Тарьи? – предложил Келсиос.
– Но виденья Тарьи не всегда объективны, и потом целые куски она видит редко, а раздробленные можно трактовать сообразно моменту, – отказал Фоас.
– Плевать, эта клетка, должна, наконец, открыться, – озвучил своё желание Келсиос.
– Боюсь Тарья достаточно мощный самостоятельный игрок, кто поручится, что она не видит нашу беседу. И кто знает, чью сторону она выберет, не забывай, её сторону безоговорочно примет Белисар. Думаю, мы все сыграем эту партию, пока по старым правилам, а там посмотрим. Поскольку по нашим правилам, мой голос всегда решающий, но решения пока нет…, – Фоас не договорил.