Келсиос услышал мысль отца:
«Сын, какая невероятная пластика присуща её психике. Как вода перетекает из одной реальности в другую, по любому рельефу, не разрушаясь. И из всего только главное. Ты обратил внимание, ей наплевать, в чьих она руках находится, её интересовал только ты. Спасала она тебя»:
Неподдельное восхищение светилось в глазах Фоаса. Ванда улыбнулась ему в ответ. Тепло коснулось его остывшего, окаменевшего сердца.
«Вы только посмотрите. Это кто?»
Подумал Келсиос, отреагировав на мужчину, стремительно идущего к автомобилю скорой помощи.
Расталкивая толпу, к Ванде уверенным шагом подходил красивый подтянутый мужчина, с такими же темно пепельными волосами, как у Ванды, но без седины и голубоглазый. Вампир отметил цвет глаз мужчины, такой оттенок он видел всего несколько раз за свою не очень короткую жизнь. Поравнявшись с Келсиосом, мужчина оказался почти на голову выше вампира и шире в плечах. Келсиос прочёл его мысли. Злая покорность судьбе, желание мстить тому, кто мог навредить его дочери, сменилась лучезарной радостью, при встрече со здоровой и невредимой Вандой. Келсиос вынужденно отступил под напором его страсти. Отступая, он подумал:
«Ничего себе, красивый мужик. В кого же девочка? Никакого сходства даже отдаленного».
Мужчина опустился на колени, бережно обнял Ванду, привлекая к себе.
– Господи, ты цела, я разберусь, что тут случилось, я этот сраный университет сотру с лица земли, и пыль по ветру развею. Что же ты меня так напугала, я же по телефону весь этот ужас слушал, а ты молчала, – тихо говорил Борис.
Он покрывал её лицо поцелуями. Потом взял её руки развернул ладони, притянул их к своему лицу и припал к ним губами. Ванда освободила одну руку и провела тонкими длинными пальцами по его темным густым волосам. Рука утонула в его шевелюре, пальцы захватили прядь и сжались в кулак.
Келсиос никогда не видел такой странной откровенной ласки, так близко. Мысли людей о ласках выглядели иначе, в его бытность человеком его никто не ласкал, он примерил на себя энергию любви. И ревность рванула душу вампира, острыми когтями, с таким чувством он не сталкивался ни разу за всю свою длинную жизнь.
– Не волнуйся, все обошлось. Папа, я очень испугалась, лист железа летел прямо на меня, я поскользнулась, чуть не упала и телефон выпал из рук. Я ошиблась, у страха глаза велики. Я не понимаю, куда летел лист, а пострадал Николай, – рассказала она вкратце историю происшествия, допустив досадную оплошность, произнеся ключевые слова: «чуть не упала».
Её пальцы выскользнули из его волос, он отпустил её руку.
– Упала? Кошмар, ты, наверно, ударилась. Немедленно в больницу, не хватало ещё сотрясения мозга, – тон приобрел металлический оттенок и безаппеляционность, слово: «чуть» Борис не услышал.
– Папа, я не поеду в больницу я не хочу. И вообще, рядом оказался Келсиос, мистер Залиникос, – поправила она себя и, помолчав, добавила, – я не успела упасть, он подхватил меня, со мной полный порядок.
Мистер Залиникос, услышал своё имя, произнесенное Вандой. Ему немедленно захотелось признать за ней высший балл по иностранному языку, и наслаждаться, слушая, как она произносит, его непроизносимое имя. Что-то необыкновенно восхитительное таилось в таком обыденном событии, как идентификация личности. Тем временем, Борис принял решение, и слушать свою дочь не собирался. Вампир легко прочёл его мысли.
– Келсиос Залиникос, кто это, что за имя в украинской глубинке? – осведомился Борис, как будто не слышал этой фамилии раньше.
Келсиос отметил, девушка не говорила о нём с отцом. И ещё Вайрих нарочно не стал проявлять осведомленность в отношении их семьи.
– Мистер Залиникос, – напомнила ему дочь.
– А вспомнил, преподаватель, где он? – спросил Борис.
Ванда повернулась к мистеру Залиникосу.
– Познакомьтесь, наш преподаватель иностранного языка, – представила она их друг другу.
Келсиос опять отступил. Борис подошёл к нему.
– Борис Семёнович Вайрих, – представился он, но руки не подал, заметив, Келсиос руки подавать, не намерен, – обязан.
Они смерили друг друга тяжёлым взглядом.
– Слушай, – сразу перешёл на «ты» Борис, – она точно не падала?
– Нет, – холодно заверил его преподаватель иностранной словесности.