— У нас и рун-то для письма всего два десятка, а у вас, эльфов, втрое больше, — оправдывался я.
— А как же твоя сестра выучила наш язык? Я не говорю уже о том маленьком волшебнике, что говорил на эльфийском лучше некоторых эльфов…
Энди! Лучше бы Альвейс не напоминала о нем. Моя неугомонная совесть, которую я вроде бы усыпил, внезапно проснулась. «Наслаждаешься жизнью, парень, — принялась зудеть она. — Учишь непонятные словечки в приятном обществе красавицы эльфийки, в то время как твой лучший друг умирает. А ведь тебе ясно дали понять, что ты можешь ему помочь. Но ты и не думаешь готовиться к опасному путешествию. Похоже, ты собрался провести в Сумеречной долине всю оставшуюся жизнь!»
— Прошу тебя, Альвейс! — взмолился я. — Давай плюнем на все эти ваши церемонии. Мне никогда не давались чужие языки. И времени у меня в обрез. Как только растает снег, я уйду в горы искать Затерянный город. Давай, я начну отрабатывать основные приемы, а магию освою после.
Никогда бы мне не одолеть эльфийского языка, если бы Альвейс согласилась на мою просьбу. Но она была непоколебима, и я, изрядно поломав себе язык, все-таки научился сначала взывать к силам природы, а после и многим другим эльфийским фразам. После того как я освоил произношение непроизносимых звуков, это оказалось не так уж сложно.
Лето подкралось незаметно, внезапно обрушившись на Сумеречную долину снежной лавиной, похоронившей под собой десяток хижин гномов-слуг вместе с жильцами и полсотни баранов, которые должны были стать угощением на празднике последнего дня зимы. Гномы сокрушались по поводу смерти своих родичей, темные эльфы по поводу баранов, а я по поводу собственного чувства долга, которое настоятельно напоминало мне, что я собирался покинуть Сумеречную долину как раз в начале лета.
Как я любил заявлять в детстве: «Я никому ничего не должен!» Но эта детская фраза осталась в детстве. Я понимал, что никогда больше не смогу плюнуть на всех и заниматься тем, что мне больше нравится. Я должен был убить дракона, а сначала снять родовое проклятие, принести темному эльфу волшебные кристалл и книгу, чтобы помочь Энди. В общем, идти куда-то через перевалы, погребенные под непроходимыми снежными завалами, через долины, где бушуют переполненные талыми водами горные реки, переправиться через которые можно, только свернув себе шею, а по склонам сползают драконьи языки ледников. Кому должен? Себе, наверное. А может, своему народу или вообще всему человечеству.
Но идти никуда не хотелось, и не потому, что я обленился или меня пугали опасности. Просто мне было тяжело расставаться с Альвейс, моей Альвейс, такой замечательной, такой милой и нежной! Впервые за много летя был по-настоящему счастлив. И омрачали это счастье только укоры совести. «Ты должен спасти Энди. Он пострадал из-за тебя, — начинал а зудеть она, стоило мне остаться одному. — Или тебе больше нет дела до друзей?» Это было невыносимо, но я все равно откладывал свой поход, соглашаясь с уверениями темных эльфов, что начало лета не самое подходящее время для путешествий в горах. Хотя, по-моему, для них вообще не существовало подходящего времени для путешествий. Они предпочитали отсиживаться в Сумеречной долине. По крайней мере, идти войной на Оркиндол, родину орков, они отказались. А ведь какая была идея — уничтожить орков силами темных эльфов!
Мучительной борьбе между любовью и дружбой положил конец король темных эльфов на празднике последнего дня зимы.
По моим понятиям, праздники у темных эльфов бывали каждый день. Пиры, балы, выступления танцовщиц и менестрелей стали привычными, как вечный сумрак долины. Для полного сходства эльфийских будней с праздниками, которые иногда случались в Черном замке, не хватало только королевской охоты и турниров. В королевской охоте темных эльфов мне так и не довелось поучаствовать, а вот турнир устроили в праздник последнего дня зимы. Не такой, как у нас, конечно. Никаких скачек и стрельбы из лука, только бой на мечах. Зато какой бой! Это было самое красивое зрелище, какое я когда-либо видел за свою короткую жизнь! Естественно, я не смог удержаться, чтобы не поучаствовать в турнире, тем более что вызывались все желающие. Альвейс не успела остановить меня, когда на вызов темного эльфа с удивительно коротким для жителя Сумеречной долины именем Эшлиен-Ноэль-Фир, победившего уже троих своих соотечественников, я выпалил эльфийскую фразу, которую выучил здесь же, на турнире, и которая, по-видимому, означала, что я принимаю вызов, и вышел вперед.
Если бы раскосые глаза темных эльфов могли становиться круглыми, то все присутствующие в зале вытаращили бы глаза от изумления. «Зачем?» — выдохнула мне в спину Альвейс. Демоны знают зачем. Что я хотел доказать и кому? Сам не знаю. Я вовсе не был уверен в собственных силах. Я был жалким недоучкой, а эльф настоящим виртуозом.
«Против техничного противника используй бой ветра,. — учила меня Альвейс. Только вот представление об этом самом бое ветра я имел чисто теоретическое. Не успели мы дойти на наших занятиях до приемов этого боя. Я видел бой ветра лишь со стороны в исполнении Альвейс, но все равно решил обратиться за помощью именно к этой стихии. „О могучая стихия воздуха! Дай мне свои силы, преврати меня в ветер, а меч мой в ураган!“ — мысленно произнес я эльфийское заклинание и зачем-то добавил чисто человеческое „пожалуйста!“. Я не особенно верил в магию эльфийских воинов. На тренировках с Альвейс мне ни разу не удавалось слиться в одно целое со стихией, но на этот раз случилось нечто особенное. Я внезапно почувствовал движение воздуха в огромном зале. „Просто будь собой! — беззвучно прошелестело в голове. — Ты и так ветер, Рикланд Быстрый Клинок. Это твоя стихия“.