Смерть Жар-птицы
...Звонок был неожиданным. Старые, почти забытые, люди. Собирали на похороны знакомой. Жар-птица умерла… А когда-то, признаюсь, она меня очень сердила. …Я отчётливо помню, когда увидела её впервые. Мы переехали в зашарпанный дом. В нашей жизни это был даже не шаг назад, а серьёзный пинок. Но я не унывала. Чтобы хоть как-то скрасить новый быт, я с утра вышла в грязный двор и стала убирать копившийся годами мусор в этом забытом музами уголке. И тут выпорхнула она. Благоухающая дива. Убийственно хороша. Именно тогда я и дала ей это имя – Жар-птица. Я приветливо поздоровалась. В ответ она окатила меня холодным взглядом. Меня в её мире не было. За долю секунды она поставила мне диагноз: недотёпа, неинтересна. И пробежала мимо. Меня обдало запахом её амбиций. Это потом, много позже, уже пообщавшись, я часто видела у неё этот взгляд: взгляд усталой королевы, которой приходится проводить время на скотном дворе. Она с тоской говорила, что хочет сделать этот мир красивым и у неё наполеоновские планы. Именно тогда я впервые поняла суть замены понятий: ты хочешь сделать этот мир красивым, но не убираешь у родного подъезда? Что за странность? Почему? Потому что на самом деле ты хочешь власти над этим миром? А грязную работу пусть делают другие? Но на самом деле она была очень трудолюбивой и терпеливой. Жар-птица была готова голодать, но стремилась куда-то ввысь, в дорогу. Деньги она тратила на атрибутику и утончённые украшения, я же, по доброте душевной, подкармливала её. Она снисходительно, двумя пальчиками, брала мои пирожки, и они мгновенно превращались в какую-то дешевую простоту с деревенским налетом( это был удивительный эффект: наши вещи, попадая в её руки, тускнели и теряли всякую ценность). Жар-птица быстро глотала эти несчастные пирожки, пока никто не видит, но вслух мечтала о неизвестном мне тогда Том Ямбе. Она ела мою выпечку, словно оказывала великую честь, и обычно забывала сказать: "Спасибо". Её наряды всегда были продуманы и сногсшибательны. Какие-то воланы, блузы, оторочка на которых совпадает по цвету с пуговкой на ботильонах. «Все должны упасть!» - говорила Жар-птица перед выходом даже в хлебный. Но никто не падал. Всем было все равно. Женщины с ней общались мало из-за её высокомерия, но она и не страдала. Ведь королева говорит лишь с избранными, она – утончённая натура, разбирающаяся в Тициане, и только она может постигнуть глубину творения Климта или Дали. Работы Сальвадора Дали, кстати, Жар-птица обожала. Климта она даже копировала на постановочных фото и в последующих работах. Женский мир Жар-птица делила на дур и проституток. Я, видимо, была дурой. Чтобы она опустилась до общения, надо было быть исключительной личностью, тупым богачом( для ее инвестиций) или хотя бы вернуться с Бали, чтобы и на неё попали далёкие божественные флюиды, запахи и краски. Здесь, в дыре она задыхалась, но терпеливо сносила жизнь среди нас. Тут её жизнь была временной. А вот потом она пригласит тех, кто вёл себя хорошо, к себе в особняк. Где-нибудь далеко-далеко отсюда. Где небо голубее, а звезды ярче. Её пёрышки на наших просторах тускнели. Жар-птице хотелось в рай. А рай всегда был где-то в Иноземье. Мужчинам она нравилась. Они гордились, если Жар-птица до них снизойдёт. Но, обжигаясь об её гордыню и презрительность, быстро остывали. Ей же очень-очень хотелось свиты. Хотя бы и со словами: ах, как надоели эти поклонники! Мы никогда с Жар-птицей не были подругами. Но волею судеб оказались на одних и тех же курсах дизайна. В классе живописи сидели вместе мольберт к мольберту. Жар-птица вздыхала, сидя в холодном классе, что хочет в Ниццу. - Ах, от кого так несёт дешёвым мылом? – брезгливо морщила она носик, доверительно ко мне склоняясь. Но я видела, что и я не достойна её – я тот самый рак на безрыбье её общения. - Господи, как же страшно выглядит эта старуха-педагог, ты видела, вон та, жуткая? – продолжала она, - Неужели нельзя состариться достойно и ухаживать за собой? Как она вообще живёт? Нет элементарного капсульного гардероба, брюки совершенно не сочетаются со структурированной сумкой… И я начинала задыхаться от ее пропитанных высокомерием речей. Я не спорила с ней. Просто иначе относилась к миру. Меня обижало её отношение к людям. Поэтому я старалась сократить словооборот с Жар-птицей до минимума. И, скорее, это были её монологи за общим рисованием. Но иногда, надо признаться, слушая ее, я тоже заражалась драйвом и бурлеском какой-то высшей невероятной жизни, где брызги океана, карнавал, и все знают, чем оксфорды отличаются от дерби. Там мне место, не здесь! Она умела убеждать. И я на время заболевала, решалась копить на нужную сумочку или поездку: "Все к черту! - слышала я голос Жар-птицы в голове, - живем одним днём! Шампанского сюда, мальчик!" Но пока я доходила до дома, дымка в голове рассеивалась, и деньги уходили на поломанный смеситель и хлеб, а не новое платье цвета цикламена. Моя вечная радость жизни под её, всегда чуть пренебрежительным, взглядом превращалась в какую-то бутафорию, обманку. Блёкла. И я чувствовала себя нелепо. Как Золушка на балу в перешитом платье. Меня это дико тяготило, я стала её избегать. Потом она пропала сама – вышла замуж. Но вскоре мы опять столкнулись за столиком в ресторане на какой-то деловой встрече. Её платье в толпе блестело ярче всех. Её каблуки были самыми острыми. Образ самым продуманным. Я досадовала, но не из–за её вида, как вы можете подумать. Я тоже выглядела ничего и у нас разный стиль. Вернее, стиль, конечно, у неё, а у нас, смертных, недоразумение. Нет, я огорчилась, понимая – вечер будет испорчен её манией величия, пропитан её чувством собственной важности. Сидя напротив неё, я пыталась выдавить улыбку и расслабиться. Но, как я и предполагала, Жар-птица, с уверенностью нападающего из-за угла хищника, быстро завладела разговором за столом. О планах. Об искусстве. О Ницце (куда же без неё?) Мужчин Жар-птица пыталась очаровать, к женщинам была снисходительно высокомерна. «Я умнее и красивее тебя, курица,» - красноречиво говорил её взгляд из-под опущенных ресниц. Речь её, как всегда была расслабленной, но очень уверенной. И я лично не перебивала, даже старалась не морщиться, когда она произносила очевидные ошибки и нелогичности. Я просто наблюдала – моё любимое занятие. -А.. как же… Вы неправы, - начал ей было возражать мой муж, когда Жар-птица допустила уж слишком откровенный ляп, я легонько коснулась его под столом, и он замолчал. Но было поздно. Услышав его слова, она, не поворачивая головы, окатила его ледяной паузой молчания, и после наказала абсолютным игнором до конца вечера. Поэтому в конце встречи она говорила лишь со своим мужем, остальные её не оценили и отвергли. От этого она ушла в себя, обиделась. Все это было контекстом, конечно. Видно лишь по её поведению. Как у японской гейши… Её же муж был ею очарован. Почти не разбираясь в темах, он, с умилением и восторгом, слушал скорее её интонацию, чёткую и безапелляционную. Он слушал её домыслы и стройные теории, основанные ни на чём... Он слушал её, как слушают крестьяне нестройные хоралы в церкви, принимая их за голоса ангелов. Восхищение и безусловная вера в то, что мы присутствуем при чуде, явлении народу истины, которую он, по тупости своей, не осмыслит - вот что было в его глазах. Мы молчали. Но я была рада, что она с ним. Так и должен смотреть любящий мужчина. Позже, я слышала, он бросил дело, которым зарабатывал - продал магазин машинных масел, и вручил свою жизнь в руки Жар-птице. Я же говорила – она была убедительной. Ещё тогда в ресторане, было ясно всё их будущее. Всем, но не ей. Что же выбрала наша Жар-птица? Конечно, шик. Исключительно шик. - Мы с мужем будем заниматься яхтами! - торжественно объявила она. - Ты же помнишь, на курсах я делала проект яхты? – спросила она меня тогда через стол, отрезая ростбиф. Делая акцент на "я". О, да. Только мы готовили тот проект вместе. Я не могла её переспорить. И мы провалились, как я и ожидала. Но Жар-птица всё списала на придирки педагога. Она так ничего и не поняла, что потом сыграло в её жизни роковую роль. Жар-птица была зациклена на деталях того проекта, жила им. Я была тупой дурочкой и досадной помехой в её глазах, мои предложения были "банальными и тусклыми". Возражений она не принимала. Жар-птица выполняла проект тщательно и, как ей казалось, очень хорошо. Она врывалась ко мне в шесть утра с тёмным кругами бессонной ночи вокруг глаз и, тряся фото, возбуждённо рассказывала: "Вот морёный дуб для отделки с западного побережья Анд– именно там появляется нужный красноватый блеск древесины. Обивка будет исключительно из плотного сикорского шёлка. Мягкими узелками. Цвета лимона в молоке. А на каждой дверной ручке – обязательно три полосочки из меди в цвет закатов Средиземноморья"… Проект получился утончённым, разбитым на мельчайшие детали, но абсолютно неподъёмным. Наша яхточка стала белым слоном, если вы понимаете, о чём я. И потопила наш экзамен. Для богатого она была маленькой, для бедного - напичканной ненужными и непонятными вещами. Именно тогда наш пожилой руководитель сказал Жар-птице: -Ох-ох-ох, сколько в тебе неоправданных амбиций! Ты, дорогая, погубишь не один бизнес и не одну жизнь. А особо жизнь тех, кто тебя будет любить. Потому что ты умеешь быть разорительно-убедительной. Ты как госпожа Бовари. Тебе надо замуж за миллионера. Ты бы его очарова