— Нет, мне в самом деле очень интересно.
Но, несмотря на это заявление и последовавшие уговоры Либермана, мисс Лидгейт отказалась продолжать.
Либерман решил отправиться домой пешком. Он пошел в южном направлении и оказался на Варингер-штрассе. Дойдя до Йозефинума — старого военно-медицинского колледжа — он остановился и сквозь высокую изгородь посмотрел на внушительного размера статую женщины, изображавшую Гигиену, богиню здоровья. Это была одна из нескольких классических статуй в Вене, которые он знал.
Богиня нависала над Либерманом, мощной рукой сжимая огромную змею, которая обвила ее руку и свисала с плеча, закрутившись спиралью. Она кормила этого гигантского змея, тем самым олицетворяя одновременно силу и милосердие. Когда солнечный луч пробился сквозь тучу, глаза статуи сверкнули тусклым оловянным блеском.
71
Райнхард открыл дверь в кабинет комиссара Брюгеля.
— А, Райнхард, — сказал Брюгель. — Входите.
Фон Булов сидел у стола комиссара. Он встал и небрежно поклонился.
Райнхард не ответил ему тем же, потому что был слишком рассержен.
— Фон Булов. Где вы были этим утром?
— Я ждал в своем кабинете с Хаусманом, как мы договаривались, — ответил фон Булов.
— Я пришел в пять минут восьмого, но вас не было.
— Потому что мы должны были встретиться в семь! Вы опоздали, Райнхард.
— Неправда! Мы договорились встретиться в восемь!
— Тогда, мы, наверное, друг друга не поняли, — сказал фон Булов, коварно улыбаясь.
— Господа, — громко сказал Брюгель. — Пожалуйста, садитесь.
Райнхард был абсолютно уверен, что никакого непонимания здесь не было.
— Итак, — сказал Брюгель, глядя на Райнхарда. — У меня хорошие новости. Поработав всего один день над делом Лёвенштайн, инспектор фон Булов уже произвел один арест.
— Простите, господин комиссар? — Райнхард был поражен. Он бросил взгляд на фон Булова, неподвижные черты лица которого не выражали никаких эмоций.
— Взгляните на это.
Брюгель провел рукой по пачке фотографий так, что они оказались разложенными по всему столу веером, как колода карт. Райнхард наклонился вперед. Он увидел фройляйн Лёвенштайн, одетую в какой-то тюрбан и элегантное белое платье. Ее черно-белый образ повторялся снова и снова на каждой из «карт», разложенных Брюгелем, украшая каждую масть и каждое достоинство. Почти на всех фотографиях фройляйн Лёвенштайн улыбалась широкой ослепительной улыбкой. Но ее глаза, расширенные от интереса и отражающие яркое солнце ранней весны, постоянно смотрели только на одного человека — ее собеседника Генриха Хёльдерлина.
Райнхард взял один снимок из развалившейся стопки и стал внимательно его рассматривать. Парочка сидела в ресторане. Хотя фон был смазан и не в фокусе, видно было, что это где-то в парке. Хёльдерлин целовал пальцы фройляйн Лёвенштайн. Лицо его выражало нетерпение и похоть.
— Откуда вы взяли это? — сказал Райнхард, ошеломленный и чувствующий легкое головокружение.
— Наверное, вам лучше объяснить, инспектор, — сказал Брюгель фон Булову.
— Конечно, господин комиссар, — сказал фон Булов, поправляя рукава пиджака, чтобы стали видны бриллиантовые запонки. — Я нашел эти фотографии у двери квартиры фройляйн Лёвенштайн сегодня утром. Их доставили от фотографа несколько дней назад — в сверток была вложена карточка. Его зовут Фриц Йоли, он владелец мастерской на Бауэрмаркт.
Райнхард все еще не мог оторвать глаз от фройляйн Лёвенштайн и Хёльдерлина.
— Я сразу пошел в мастерскую, — продолжал фон Булов, — и выяснил, что фройляйн Лёвенштайн наняла господина Йоли, чтобы сделать эти фотографии. Она заявила, что герр Хёльдерлин ее жених и что он не разрешает его фотографировать, поэтому герр Йоли должен сделать это незаметно. Что он с легкостью и проделал с помощью маленькой американской камеры, которую называют «Карманным коузи». Фройляйн Лёвенштайн не вернулась за ними в мастерскую господина Йоли, а фотограф не знал о ее убийстве и поручил помощнику доставить фотографии на квартиру фройляйн Лёвенштайн. Очевидно, — авторитетно продолжал фон Булов, — что Хёльдерлин и Лёвенштайн были любовниками. Я думаю, что, забеременев, она собиралась вымогать у банкира деньги, используя эти фотографии.
— Но у нее их еще не было, когда ее убили, — возразил Райнхард. — Как она могла показать их Хёльдерлину?
— А этого и не нужно было делать, — сказал фон Булов. — Как только она убедилась, что герр Йоли выполнил ее поручение, она могла посвятить его в свои планы.