— Продолжайте, инспектор, — сказал Брюгель фон Булову.
— Спасибо, господин комиссар, — сказал тот. — Хёльдерлин убил фройляйн Лёвенштайн, чтобы выйти из этого затруднительного положения. Потом он испугался, что его разоблачат, потому что подозревал, что слесарь, Карл Уберхорст, владел информацией, которая могла привести полицию к нему, Хёльдерлину. В вашем отчете, Райнхард, вы написали, что Уберхорст странно вел себя на сеансе у Козимы фон Рат. Создалось впечатление, что он знал нечто, что могло вывести полицию на след убийцы. Я думаю, с большой долей вероятности можно предположить, что это касалось беременности фройляйн Лёвенштайн. В то время Хёльдерлин, как и остальные члены круга, не знал о результатах второго вскрытия. Таким образом, с точки зрения Хёльдерлина, известие о беременности фройляйн Лёвенштайн могло представлять серьезную угрозу, особенно потому, что заинтересовало бы полицию. Конечно, он не предполагал, Райнхард, что даже вооруженный этой информацией, вы почти ничего не сделаете, что подтвердило бы его страхи.
— При всем моем уважении, фон Булов, — сказал Райнхард. — Это не…
— Райнхард! — оборвал его комиссар. — Позвольте фон Булову закончить, у вас будет возможность высказаться.
Райнхард скрестил руки на груди и ссутулился.
— Когда Хёльдерлин зашел в мастерскую Уберхорста, — продолжал фон Булов, — и застал слесаря за экспериментами, которые могли доказать, что убийца фройляйн Лёвенштайн — это человек, а не некая демоническая сила, он решил немедленно избавиться от того, кто ему мешал. Как ни странно, Райнхард, этот подстроенный спиритический сеанс, который вы организовали, чтобы выявить убийцу, на самом деле достиг своей цели. Хёльдерлин испугался своего разоблачения и не дал мадам де Ружмон закончить. На вашем месте, Райнхард, я не стал бы колебаться и сразу арестовал бы его. Эти фотографии, — сказал фон Булов, показывая на пачку, — последнее подтверждение вины Хёльдерлина.
Брюгель одобрительно кивнул головой.
— Несокрушимая логика, вы согласны, Райнхард?
Райнхарда чрезвычайно раздражало отношение его начальника к фон Булову. Конечно, он был хорошим детективом, но в данном случае ему просто повезло. И ничего «несокрушимого» не было в его «логике». Любой, хорошо знающий обстоятельства этого дела, наткнувшись на эти фотографии, мог бы рассуждать точно так же. Кроме того, фон Булову очень помогли те материалы дела, которые он высмеивал накануне.
— Само собой, эти снимки позволяют предположить, что герр Хельдерлин и фройляйн Левенштайн были любовниками.
— Предположить? — перебил Брюгель. — А с какой стати еще женатый человек будет целовать руку привлекательной женщине в Пратере, если она не является его любовницей?
— Безусловно, господин комиссар, — ответил Райнхард, — и инспектор фон Булов достоин похвалы за свою сообразительность. — Брюгель не уловил сарказма в словах Райнхарда, но зато у фон Булова на мгновение напряглись мышцы шеи. — Но мы все еще не имеем ответа на главный вопрос, который преследует нас с самого начала. В принципе, я согласен, что Хёльдерлин может быть убийцей. И я выразил это мнение в отчете о подстроенном сеансе. Тем не менее, как это ни печально, убийство фройляйн Лёвенштайн остается таким же необъяснимым, как и месяц назад. Как можно обвинить человека в убийстве и добиться его осуждения, если неизвестно, каким образом оно было совершено?
— Райнхард, — сказал фон Булов, — ваше замечание подчеркивает разницу в наших подходах. Я уверен, что со временем мы узнаем, каким образом герр Хёльдерлин организовал все эти трюки. Мы нашли убийцу, и я не сомневаюсь, что длительное пребывание в маленькой камере, желательно без окон, заставит его во всем признаться. Уверяю вас, скоро вы получите объяснение.
— Вот-вот, — сказал комиссар, смеясь. — Держу пари, мы получим его признание уже через неделю!
— Простите, я не расслышал, — сказал Райнхард, глядя на фон Булова. — Вы в самом деле собираетесь вырвать у него признание, заключив его в одиночную камеру?
— Одиночество и лишения обязательно подтолкнут его к этому.
— Господин комиссар, — обратился Райнхард к начальнику, — я считаю, что есть другой, более гуманный способ заставить господина Хёльдерлина рассказать всю правду. Я прошу разрешения организовать его встречу с моим коллегой, доктором Либерманом.
— Не может быть и речи! — воскликнул фон Булов.
— Почему?
— Это только все испортит. Надо надавить на него, и он заговорит.
— Можно надавить на любого человека, и он заговорит, — резко возразил Райнхард.