— Как его убили? — спросил Либерман.
— Похоже, забили дубинкой до смерти.
Либерман подошел к кровати и осторожно отодвинул в сторону ближайший кусок муслина. То, что он увидел, заставило его содрогнуться от отвращения. Желудок Макса сжался, и на мгновение ему показалось, что его сейчас стошнит.
На легких занавесках было множество пятен засохшей крови и волокнистых кусочков человеческого мяса. Герр Уберхорст (или то, что когда-то им было) все еще лежал, накрытый простынями, но половины лица просто не было. Его левая щека ввалилась внутрь, челюсть была раздавлена. Заглянув в рот, можно было разглядеть все до самого мягкого неба. Несколько выбитых зубов валялись вокруг мертвеца, некоторые застряли в его волосах, на которых засохла кровь. Что еще хуже, в верхней части черепа зияла дыра, открывая взгляду морщинистый розово-серый мозг. Он влажно блестел — странный плод, окруженный лепестками обломков костей.
Либерман сглотнул. Занавеска выскользнула из его руки.
— Тело нашла горничная сегодня в семь утра, когда пришла сменить постельное белье.
— Бедная девушка.
— Да, она до сих пор в шоке. Замок на входной двери не тронут, и ничто не указывает на то, что сюда вломились. Герр Кайп, сосед, не слышал ничего подозрительного ночью. Он и его семья спали совершенно спокойно.
— Я не вижу никаких следов борьбы.
— И простыни на кровати не сбились.
— Верно. Поэтому убийца, вероятно, напал на герра Уберхорста, когда тот спал.
— Ты считаешь, это был мужчина?
— Оскар, женщина, даже с тяжелой дубинкой, просто не могла нанести такие раны. Посмотри, какие они глубокие. Это явно сделал мужчина. Но с другой стороны, — добавил Райнхард, — скорее всего его убили неожиданно. Следовательно, Уберхорста не встревожило присутствие этого мужчины в спальне.
Либерман насмешливо посмотрел на своего друга.
— Я имею в виду, — пояснил Райнхард, — что он мог знать убийцу.
— Ты хочешь сказать, что его убил знакомый?
— Возможно.
— Герр Уберхорст был гомосексуалистом?
Райнхард пожал плечами.
— Конечно, он был чувствительным человеком. Но я понятия не имею, был ли он гомосексуалистом. — Он помолчал и добавил: — Хотя я так не думаю.
— Почему?
— Помнишь, как он говорил о фройляйн Лёвенштайн? Это маловероятно.
Либерман посмотрел на жалюзи, которые продолжали громко биться о раму.
В этот момент в комнату вошел Хаусман. Он все еще был очень бледен.
— Господин инспектор, вернулся герр Кайп. Он говорит, что его жена только что сказала ему кое-что важное.
— Извини, Макс.
Невзирая на только что испытанное им отвращение, Либерман чувствовал, что должен посмотреть на труп еще раз. Он снова отодвинул занавеску.
Смерть разоблачала. Она выставляла на всеобщее обозрение физиологию человека. Он перевел взгляд с развороченного лица герра Уберхорста на забытое пенсне и обратно. Осознав смутную связь между ними, он почувствовал неописуемую грусть.
«Вот это и есть мы, — подумал он. — Мясо и кости. Хрящи и внутренности».
— Макс, — Райнхард появился в дверях, — Фрау Кайп, она говорит, что у герра Уберхорста был посетитель вчера ранним вечером. Пожилой мужчина со свисающими усами. Он опирался на палку.
49
— Да, — сказал профессор Шпиглер. — Определенно, это лучше. Этим зажимом гораздо удобнее работать.
— Спасибо, герр профессор, — сказал Брукмюллер, изображая чарующую и не совсем искреннюю улыбку.
Профессор хирургии положил зажим на стол, а потом взял кюретку, предварительно со знанием дела взвесив ее в руке.
— Очень легкая.
— Новый сплав, — ответил Брукмюллер. — Ложечка сделана из того же материала.
Шпиглер взял вместо кюретки ложечку и сравнил ее вес с похожим инструментом того же размера.
— Вы уже много их продали? — спросил Шпиглер.
— Да, — ответил Брукмюллер. — Недавно нам поступил большой заказ из Зальцбурга.
— Профессор Фонденхоф?
— По-моему, да. Также Мы продали несколько больших кюреток профессору Шурани.
— Из Пешта?
— Профессор Шурани — наш постоянный клиент.
— Понятно, — сказал Шпиглер, очень довольный тем, что узнал, какими инструментами пользуются его коллеги из академии.
Брукмюллер обернулся к младшему продавцу.
— Ойзебиус, дружок, принеси расширители.
Молодой продавец прошел через комнату и стал выдвигать тяжелый ящик из большого шкафа.
— Нет-нет, — закричал Брукмюллер. — Там крючкообразные ножницы!