Он окинул меня спокойным взглядом — дескать, хами, подруга, недолго тебе осталось.
— Тела увозятся морем до Скелфилда, перегружаются в фургон и сжигаются в одном из промышленных отвалов под Шилдсом,— более чем исчерпывающе ответил он. — Вам от этого будет веселее спать, Вера Владимировна?
— Но это же не по-людски...
— Возможно. — Бригов пожал плечами. — Во всяком случае, мертвые не потеют. А что вы считаете по-людски, Вера Владимировна? Официальные «альтернативные» похороны? Когда вас собирают по мешочкам и вышвыривают на орбиту — в качестве вечного космического мусора? Или когда ваш труп сжигают, угольки сметают в кучку и в химических лабораториях за бешеные бабки синтезируют в алмазы, из которых мастерят перстни на пальцы безутешным родственникам? Этот мир превращается в паноптикум, дорогая, и не надо искать в нем единственного, виновного за все злодея.
Бригов громко фыркнул и направился к двери.
— Подождите, Вадим, не уходите, — заикаясь, бормотала я. — Скажите, а зачем вам журналистка? Это же полная дикость — писать репортаж о массовых убийствах. Неужели эти некрологи с раздеванием кто-то будет читать?
— Разумеется, дикость, — согласился Бригов. — Но вы не представляете — читают. Собираются, как истинные джентльмены в Лондонском клубе, курят дорогие сигары, дуют «Белую лошадь», обсуждают увиденное и прочитанное, изучают перспективу на дальнейшую Игру, исследуют биографии и личные дела участников, прикидывают, на кого можно ставить, на кого нет... Кроме того, преследуется двойная цель. Вера Владимировна Полякова — человек, насколько я знаю, близкий к руководству. Ее репортаж — это не только развлекательное чтиво, но и подробный дополнительный отчет перед... советом директоров. Вы отлично знаете, Вера Владимировна, что материалы талантливого репортера порой ценнее и информативнее любой видеозаписи. К сожалению, настоящая В. В. Полякова проявила несознательность. Пошла на злой умысел. Проще сказать, она нас покинула, за что в недалеком будущем поплатится. Спокойной ночи, Вера Владимировна...
Ночь надвигалась, принося с собой панический ужас. Логика не работала. Слова Бригова о безопасности в ночи не успокаивали. Мысль о том, что случится со мной завтра, заслоняла другая: что случится со мной сегодня?.. Пусть рассудком я прекрасно понимала, что моя жизнь в решающую ночь с ноля до шести никого не волнует, но душа не верила. Она металась, словно волк по загородке, изводя мои последние нервы. В начале одиннадцатого я попыталась уснуть. И задремала, как вдруг представила, что буду лежать здесь вот такая, беззащитная, всем гостям и монстрам открытая, — и подскочила с твердой мыслью: не дамся! Я вновь начала кружить по замкнутому пространству. Для обеспечения спокойствия грядущей ночи мне срочно требовалось оружие. Любое. Стреляющее, падающее, грозное, примитивное. Желательно тяжелое. Но в багаже у меня тяжелее фена с фотоаппаратом ничего не было. Я принялась осмысленно ходить по апартаментам и присматриваться к тому, чем располагаю. Железный поднос на столе (был графин, да сплыл — горничная забрала). Настенное зеркальце над рукомойником. Чугунная лампа с абажуром! Подоконник (можно вырвать с мясом и по хребту кому-нибудь, по хребту...). Стол с увесистыми ножками. Последние мне понравились больше всего. Идеальные дубины, которыми не грех и череп проломить. По счастью, этот массивный предмет обстановки не попадал в зону действия видеокамеры. Я сделала вид, будто направилась к окну, а сама забралась под стол и принялась изучать принцип крепежа ножек. Устройство достаточно современное: два паза с обратной стороны столешницы и по массивному винту на каждую ногу. Этот стол лишь со стороны казался умопомрачительно старым. В реальности ему не было и века. Я принялась теребить винты, рассчитывая, что не все закреплены намертво. Один и вправду держался в гнезде довольно разболтанно. К несчастью, эта ножка была на самом виду. Но иных вариантов не наблюдалось. Я попыталась раскрутить крепеж. И промучилась, наверное, с полчаса, пока не догадалась вставить в прорезь головки кромку браслета от часов. Крепежное изделие со скрипом сделало несколько витков и выпало из гнезда. Приподняв плечом толстенную столешницу, я вывела ножку из паза — увесистую, удобно сидящую в руке дубинку, для ублажения глаза эстета украшенную волнистой резьбой. Дефект стола, правда, стал бросаться в глаза. Но и тут я нашла выход. Чтобы прикрыть колченогость, натянула до пола скатерть. Получилось немного неряшливо, но в целом приемлемо. А чтобы какому-нибудь рьяному блюстителю порядка не вздумалось вернуть скатерть обратно, приволокла на стол дорожную сумку, вытряхнула из нее дополнительно несколько тряпок и побросала их тут же, на столе.