Я направил машину по Сорок седьмой улице в сторону выезда на Вестсайдское шоссе.
– Вы правильно сделали, мистер Шаттак, что сразу же без всяких споров согласились поехать со мной. Очень разумно с вашей стороны, – громыхнул Вулф.
– Я вообще разумный человек, – отозвался Шаттак. Судя по всему, он уже окончательно овладел собой. Голос, по крайней мере, у него звучал спокойно. Политик извернулся на сиденье так, чтобы оказаться лицом к лицу с Вулфом. – Не знаю, что вы задумали и зачем везете меня в этот парк. Что за нелепость – обвинять меня в убийстве Харолда Райдера! Это что, вы так пошутили? Если да, то шутка неудачная. Вы обвинили меня в присутствии четырех свидетелей. Я поехал с вами, чтобы дать вам шанс объясниться со мной наедине. Это в том случае, если вы вообще в состоянии объясниться. Более того, объяснение должно быть убедительным и внятным. Отговорок я не потерплю!
– Постараюсь вас не разочаровать, – отозвался Вулф; мы переехали трамвайные пути на Сорок второй улице. – Арчи, езжай помедленнее.
– Слушаюсь, сэр.
– Я попытаюсь ограничиться только самой сутью, – начал Вулф. – Если вы хотите подробностей – только скажите. Итак, для начала должен признаться: большая часть того, что я рассказал вам и остальным гостям, – ложь.
– Вот оно как, – протянул Шаттак. – Однако, прежде чем это признать, вы предпочли уединиться со мной. И как же вы это объясните? Я вас слушаю.
– Сейчас я объясню, о чем именно соврал. – Машину слегка тряхнуло, и Вулф недовольно заворчал. – Я сразу понял, что полковник Райдер был именно убит. Мне это стало ясно, как только я увидел остатки чемодана, который, кстати сказать, сейчас лежит у меня в кабинете. Никакого письма с инструкциями от генерала Карпентера я не получал, хотя мы с ним и поговорили по телефону. Сегодня днем он прилетит в Нью-Йорк, а вечером мы встретимся с ним за обедом. Львиная доля лжи связана с мисс Брюс. Я не сказал о ней практически ни единого слова правды. Ее никто ни в чем не подозревал. Полковник Райдер не собирался подавать рапорт, который бы ее погубил. Я не просил полицию сесть ей на хвост после того, как она вышла из моего дома. На самом деле мисс Брюс является личным помощником генерала Карпентера и подчиняется непосредственно ему. Вчера вечером генерал сказал мне, что она стоит любых двоих мужчин и служит под его началом. Лично я в этом сомневаюсь, однако то, как мисс Брюс поступила с чемоданом, свидетельствует о том, что кое-какие мозги у нее действительно есть. Она увидела его в дверном проеме – чемодан лежал в нескольких футах от порога приемной. Мисс Брюс сразу поняла по его внешнему виду, что он является серьезной уликой.
– Да какая разница, какой у него был вид? – раздраженно спросил Шаттак.
– Ладно, будет вам, – с укором произнес Вулф. – Прошу вас, давайте вы не будете строить из себя святую невинность. Мисс Брюс оказалась достаточно умна, чтобы тайком вынести чемодан, намереваясь впоследствии показать его генералу Карпентеру. Он отправил мисс Брюс к нам в город из-за возникшего подозрения, что кто-то в нью-йоркском подразделении замешан в торговле промышленными секретами. Именно она напечатала полученное вами анонимное письмо. Кстати сказать, своей реакцией на него вы себя и выдали: уж слишком оно вас обеспокоило, хотя никто и не думал вас даже подозревать. Точно такое же письмо получило около тридцати человек, занимавших ключевые посты в законодательных органах и администрации. По сути дела, генерал разбрасывал наживку и смотрел, кто клюнет первый. С полковником Райдером ситуация была иная. В отличие от вас, он уже был под подозрением, но мы не располагали доказательствами его вины. Таким образом, было принято решение установить за ним наблюдение, и с этой целью из Вашингтона сюда прислали мисс Брюс. Вполне допускаю, полковник Райдер почувствовал, что ему не доверяют, и потому собрался в Вашингтон, чтобы объясниться с генералом Карпентером. Кроме того…
– Господи боже! – воскликнул Шаттак. – Как же это подло! Как низко! Если вы хотите и дальше сыпать этими дурацкими обвинениями против меня и не боитесь последствий, валяйте, продолжайте, вот он я! Я способен за себя постоять и, уж поверьте, так этого не оставлю. Но Харолда не трогайте! Он мертв, а марать имя покойного грязными наветами…